Любовь без права на ошибку

 – Что мне и Сашке удалось пережить то состояние, справиться с ним и жить дальше, так это нам сильно повезло, считай, сказочно. Большинство так и не приходят в себя и живут с ощущением вечно ноющей, не дающей покоя раны, и все воюют.

Он замолчал надолго, уйдя в себя, словно выключился из действительности, я даже почувствовала кожей эту его закрытую отстраненность и не мешала. У каждого человека есть переживания, воспоминания и потери, которые принадлежат только ему, и их тяжесть, как крест, он несет только сам. У Битова, судя по тому, как мгновенно он закрылся, напрягся, этот крест был страшным.

Что он мог ей или еще кому-то рассказать? Смешно. Передать словами, эмоциями нечто, что находится за гранью человеческого понимания и инстинктов, про смерть во всех ее обликах и грязных подробностях?

Он не мог вместить в свой разум то, что окружало его здесь, в мирной жизни. Он сатанел, и от ярости в глазах темнело, когда видел эти витрины открывающихся бутиков, эти сытые, презрительные морды охранников клубов и казино, этих девочек, смотревших на него, как на грязь, эти рожи патрульных ментов, прикидывающих, что с тебя можно слупить, и чувствующих свою всесильную безнаказанность. Он не мог понять, вместить в свой разум – и вот за них, за вот эту жизнь умирали пацаны?! Вот за этих дешевых девок с крысиными повадками, пытающихся продать себя любому дерьму подороже, погибли Пашка, закрывший собой командира, Игорек, прикрывший их отступление?! Вот за этих ментов-беспредельщиков и самодовольных братков на крутых машинах погибли Егор и Мишка?! За рынки с дешевым шмотьем, за презрение сытых, грабящих, насилующих и продающих страну мальчонок погиб весь их взвод?! Для того, чтобы все они жрали, пили, воровали и торговали страной и самими собой без каких-либо ограничений и совести и презирали тех, кто вернулся оттуда, брезгливо кривя рожи, погибли и погибают каждый день замечательные, настоящие мужики?!

Ему от боли, разрывающей сознание и нутро, хотелось взорвать этих нелюдей к бениной матери, расстрелять длинной очередью первую встреченную лоснящуюся высокомерную харю! Он сам себя боялся! Боялся этих мыслей и той ярости, которая сжигала его изнутри!"

"И еще ему снились кошмары. Он все еще был там, на войне, и каждую ночь не успевал кого-то прикрыть, добежать, спасти, сгруппироваться, и каждую ночь просыпался с безумным криком, когда снова и снова погибал во сне.

Влад позволил отцу отвести себя в реабилитационный центр военного госпиталя на прием к психиатру, понимая, что без помощи у него реально поедет крыша, что он так и не научится заново жить.