На краю неба

Сейчас вам введут противорвотное и обезболивающее. Вы сможете еще поспать.

Катя прикрыла на секунду веки, соглашаясь. В следующую минуту обеспокоенно обвела комнату глазами, ища Диму. Он, конечно, находился в палате, но его вниманием уже завладел доктор. О чем они тихо переговаривались, Катерина уловить не смогла. Да и не пыталась. Мечтала только, чтобы обезболивающее подействовало быстрее, терпеть боль становилось все труднее. А говорили, что операция не сложная и боли особенной не будет, и домой выпишут через несколько дней. Сейчас казалось, что на ноги она уже никогда не встанет: не могла ни говорить толком, ни двигаться. Помнила, как на короткое время пришла в себя после операции, как ее перевезли в эту палату. Интересно, который час? Наверное, уже утро.

Медсестра сделала Кате несколько уколов и вышла вслед за врачом. Палата опустела. Крапивин двинулся к кровати и сел на стоящий рядом стул. Пригнулся к Катерине, положил ладонь ей на лоб, прижался теплыми губами к виску.

— Холодно, — прошептала Катя. Снова начал мучить жуткий озноб."

"Дима укрыл ее вторым одеялом, лежавшим у изножья кровати, и снова пригнулся к ней, замерев взглядом на ее бледном лице. Долго молчал. Медлил чего-то. Этот переход от молчания к первому слову, от шока к осознанию всего произошедшего давался ему очень тяжело.

— В Канаде работает очень много русских врачей. Я попросил, чтобы тебе назначили русского.

— Я думала, это случайность.

— Нет. Так тебе будет легче.

— Да, это точно. Который час?

— Около семи утра.

— Ты все время был здесь?

— Конечно.

— Звонил родителям?

— Нет.

Катя нахмурилась:

— Надо позвонить.

— Нет, — настойчиво сказал Крапивин.

— Почему?

— А что ты им скажешь?

Ее глаза наполнились слезами. Действительно, что она скажет родителям? Мамочка, папочка, у меня, оказывается, была внематочная беременность, мне сделали лапароскопию, слава богу сохранили трубу, я потеряла ребенка, но сейчас все хорошо, а могло быть по-другому? Еще день-два, и потеряла бы маточную трубу, а, возможно, на тот свет отправилась? Так она скажет своим обожаемым родителям, по которым соскучилась безумно? Нет, разумеется, такое произнести у нее язык не повернется.

— Давай позже. Когда ты придешь в себя, сможешь нормально говорить и будешь лучше себя чувствовать.

— Хорошо, — согласилась она. Сейчас едва что-то соображала, нужно хоть немного оправиться. Они с матерью очень часто перезванивались, по нескольку раз в день. Для начала нужно написать сообщение, чтобы мама не заподозрила неладное и не стала волноваться.

Шевельнула рукой, Дима тотчас легонько сжал ее. Катя благодарно вздохнула. Руки у него такие горячие, ей как раз не хватало тепла, одеяла как будто совсем не грели. Она ответно, как могла крепко стиснула свои пальцы.