На краю неба

— А когда? Когда твоим единственным желанием было стереть мое эго в порошок? Ты же на своей волне. Ничего не вижу, никого не слышу. Думаю одно, говорю другое, чувствую третье!

— Я тоже тебя любила. И это тоже была единственная причина, по которой я с тобой встречалась, — с твердым отчаянием заявила она ему. — Я тебе даже об этом сказала. Ты знал! Знал о моих чувствах, но наплевал на них и стал встречаться с ней. И после этого хочешь, чтобы я бегала за тобой с признаниями! Да в жизни никогда не признаюсь! — крикнула и тут же поняла, что уже во всем призналась.

— Я сомневался. Не знал тогда, что с тобой делать, не знал, как все сложится и как вообще у нас что-то может сложиться. Мои сомнения теперь оправданы, не так ли?

Соскочила с его колен, но убежать дальше вытянутой руки не смогла. Дима рванул ее обратно, и она неловко упала ему на грудь. Он прижал Катю к себе одержимый ее красотой и уродливостью этого момента. Опьяненный нечеловеческой похотью, рожденной человеческим отчаянием.

Поцеловал в накрашенные губы. Укусил, устав биться головой о стеклянную стену ее непонимания. Устав видеть ее всю насквозь и разбивать руки в кровь, пытаясь что-то изменить.

Катерина оторвалась на вдох. Приложила пальцы к губам. Попыталась освободиться от него.

Не удерживал, грубовато столкнул с себя прямо на пол. Стал нагло и беспощадно срывать с нее одежду. Стащил через голову рубашку, даже не расстегнув пуговиц. Содрал джинсы вместе с трусиками и навалился всем телом. Неудобно и тяжело придавил к полу, задыхаясь от безумного желания, острым жалом бьющего в горло. Целовал до тех пор, пока она не перестала сопротивляться. Ослабла и обхватила ногами. Натянула на спине футболку, торопя избавиться от одежды."

"Да, поговорить у них плохо получалось, но в постели они изучили друг друга от и до. Он знал о ней все: как надо двигаться, чтобы она быстро кончила и что надо делать, чтобы растянуть ее удовольствие. Он изучил ее губами и руками. На вкус, на ощупь, на запах.

Внутренне дрожа, она прижалась к нему, обнаженному. Он целовал ее тело, жалил ласками. Катя ахнула и выгнулась, чувствуя на груди укус. Небольшую боль тут же сменило раскаленное удовольствие внизу живота, когда он одним резким и плавным движением вошел в нее. Погрузился до упора, забывшись в болезненно-чувственном опьянении. И забыв, что может сделать ей больно. Она, мокрая и горячая, застонав, легко приняла его. Выдыхая с этим стоном всю свою жадно набранную и накопленную злость.

Они слились в безумном животном соитии. В экстазе, граничащем с агонией, хищно пускали свою любовь по грани. Кусали губы в кровь. До железа во рту, до горечи, до яда, который будет травить их вечно. До темноты в глазах. И темноты в душе, в которой позже, возможно, они найдут успокоение.