Путешествие на край тысячелетия

Тогда Бен-Атар, который все это время так упорно оставался в мусульманском наряде, что к вечеру, казалось, стал находить в этом даже некоторое удовольствие, решительно встал на колени и, направив взор на юго-восток, к той воображаемой точке, что, по его представлениям, находилась как раз посредине между Иерусалимом и Меккой, беззвучно, про себя, произнес еврейскую вечернюю молитву, торопясь завершить ее до наступления темноты, а затем поднялся и, решительно оттолкнув руку еврея с зажатыми в ней тяжелыми позеленевшими монетами, на которых было вычеканено лицо неведомого государя, потребовал, чтобы правитель уплатил за проданное ему редчайшее животное не деньгами, а другой, более достойной платой, а именно — подорожной грамотой, которая удостоверяла бы благонамеренность корабля и давала право безопасного прохода вверх по реке, а в придачу к этому дал бы еще двух овец, десяток кур и несколько больших, остро пахнущих головок сыра местного производства. И лишь когда они ударили по рукам и требуемая плата была доставлена на корабль, на берегу появился сам правитель и его свита с зажженными факелами в руках и стали в пьяном ликовании подтягивать к себе канатом лодку со стоящей в ней маленькой связанной верблюдицей. В призрачном серебряном свете луны она казалась каким-то зачарованным существом, вышедшим прямиком из волшебной сказки.

Но поскольку к новой семье должна была присоединиться также и дочь Абулафии, которую, кстати, отцу ее было отныне строжайше запрещено называть, даже в шутку, «порченой» или «заговоренной», но самое большее — «несчастным созданием», необходимо было еще до свадьбы несколько расширить их общий дом, располагавшийся на южном берегу протекавшей через город реки, вблизи того места, где располагалась городская стража и зал для публичных казней. А между тем Абулафия уже торопился выехать на юг, на очередную летнюю встречу в Испанской марке. Однако ему уже и до отъезда стало совершенно очевидно, что потрясение, испытанное госпожой Эстер-Минной во время разговора минувшего года, отнюдь не забыто и сейчас разрослось уже до размеров настоящего страха.