Снег на кедрах

 – Ничего не поделаешь, придется идти.

Они сидели внутри кедра и думали о войне, но она все же казалась слишком далекой. Здесь, в дупле дерева, она не тревожила их; им казалось, что они невероятно счастливы, живя тайной жизнью. Поглощенные друг другом, жаром тел, смешением запахов, сплетением рук и ног, они были защищены от правды жизни. И все же по ночам Исмаил иногда не мог заснуть, потому что в мире шла война. Тогда он в мыслях устремлялся к Хацуэ и думал о ней до тех пор, пока не начинал дремать; тогда война отступала, чтобы потом разлиться ужасом в его снах.

Глава 13

В буддийском храме закончилась служба, и Хацуэ стояла, застегивая пальто. В это время миссис Катанака, мать Джорджии, рассказывала о Пёрл-Харборе.

– Плохо, очень плохо, – говорила она. – Воздушная бомбардировка. Японские самолеты все разбомбили. Для нас это плохо, просто ужасно. По радио только об этом и говорят. Все время Пёрл-Харбор.

Хацуэ плотнее застегнула ворот и посмотрела на родителей. Отец, помогавший матери одеться, стоял и растерянно моргал, глядя на миссис Катанака.

– Не может быть, – произнес было он, но тут же поправился: – Хотя… может.

– Да, – подтвердила миссис Катанака. – Послушайте радио. Разбомбили Гавайи. Утром.

В кухоньке рядом с приемной они стояли вместе с семьями Катанака, Итихара, Сасаки и Хаясида и слушали радио. Никто ничего не говорил, просто стояли и слушали. Так продолжалось минут десять – никто не шелохнулся, все стояли, опустив головы, прислушиваясь к голосу диктора. В конце концов отец Хацуэ принялся ходить взад-вперед, почесывая голову и потирая подбородок.

– Пожалуй, мы пойдем, – сказал он.

Дома они снова слушали радио, – пятеро сестер и родители. Радиоприемник оставался включенным весь день, до позднего вечера. То и дело звонил телефон, и отец, говоря на японском, обсуждал случившееся с господином Осиро или господином Ниси. И сам звонил. Позвонит, почешет голову и снова слушает радио."

"Господин Осиро позвонил еще раз и рассказал отцу Хацуэ, что в Эмити-Харбор один рыбак, Отто Виллец, поставил у входа в кинотеатр Итияма Сигэру лестницу и выкрутил лампочки под шатром. Пока он выкручивал, двое других помогали ему, поддерживая лестницу, и изрыгали проклятия в адрес семьи Итияма. Выяснив, что их нет, Отто Виллец с дружками отправился на улицу Лундгрена, остановил пикап перед домом Итияма и жал на сигнал до тех пор, пока Сигэру не вышел на крыльцо. Виллец обозвал Сигэру грязным япошкой и грозил перебить все лампочки в его кинотеатре – он что, не знает, что объявили затемнение? Сигеру ответил, что нет, не знает, спасибо, что сообщили; он поблагодарил их за то, что они выкрутили лампочки. На оскорбления Отто Виллеца он не обращал внимания.