На изломе алого

– Игнат увидел девушку и сразу насторожился. Что-то появилось в ее лице чужое и холодное, что не относилось к нему и, тем не менее, здорово его напугало.

– Привет.

Он подошел и остановился. Отставил пакет с продуктами в сторону, наклонился и поцеловал ее. Спросил удивленно, чувствуя, как беспокойство уже шевелится в груди:

– Алька, ты почему здесь, а не в доме? Когда меня нет, мне спокойнее думать, что ты за надежно закрытой дверью. Мало ли что.

– Ты не можешь меня прятать всю жизнь.

Он еще не знал, в чем дело, но заверил ее очень серьезно.

– Если понадобится, не сомневайся, я так и сделаю. Что случилось? – взял ее за руку. – Аля, ты сама на себя не похожа.

А вот Сашке подумалось, что именно в эти дни она была другой.

– А мне кажется, напротив, – бесцветно ответила. – Что вот сейчас и похожа.

Она поднялась и осторожно высвободила пальцы из ладони Игната. Сунула руки в карманы куртки. На него не смотрела, куда угодно – на бордюр, на дерево, на его плечо, но не в глаза.

– Майка умерла.

– Кто? – он даже не сразу понял, о ком речь. Сашка обходила разговоры о девушке.

– Майка, она была со мной той ночью в клубе, когда ты нас нашел. Ее больше нет.

Сердце Игната забилось медленнее, но гулко, почти с грохотом.

– Как… как это произошло? Как ты узнала?

– Случайно, из телевизионных новостей. Ее нашли мертвой на заброшенной стройке. Этого достаточно, чтобы сделать выводы. Она всегда ходила по лезвию.

– Думаешь, Чвыревы?

– Вряд ли сами. Возможно, кто-то из их шестерок. А возможно, тот, о ком я не знаю. Но у этой истории есть продолжение, – Сашка на секунду сжала губы добела. – Генрих Соломонович пропал.

– Твой учитель? – изумился Игнат. – То есть как пропал? – нахмурился. – Откуда и когда?

– Похищен неизвестными из своей квартиры несколько дней назад. Вместе с картиной. Картина очень дорогая. У полиции есть видео, подтверждающее похищение, но нет никаких зацепок, иначе не говорили бы так открыто.

Игнат, наверно, с минуту стоял молча, осмысливая сказанное.

– Это ужасно, – только и смог сказать. – Но… послушай, Аля, я не понимаю. Ладно, картину похитили, но старика-то зачем? Зачем он им нужен? Логичнее было бы просто обворовать квартиру. Какой-то бред.

Сашка покачала головой."

"– Нет, не логичнее. Генрих Вишневский – сам по себе капитал. Он владеет множеством художественных техник и разбирается в стилях. За два года я успела много чего увидеть, работая с ним. Он своего рода гений кисти и красок.

– И что? Не вижу связи. Даже если его силой заставят рисовать, кто купит картину похищенного художника? Наверняка существует какой-то кодекс чести? Гарантии. Что-то же должно быть?

– Должно, но через пятьдесят лет коллекционерам будет все равно, в каких условиях писал мастер. Возможная картина от этого только выиграет.