На изломе алого

Эта чувственная игра оказалась для них новой, искушающе-острой на грани проникновения и соединения душ, и оба хотели продолжения.

Дубовый стол был большим и крепким, хозяева наверняка не простили бы такого фривольного обращения с дорогой мебелью со стороны нежданных гостей, но сейчас, пожалуй, и тем и другим было все равно.

Игнат медленно провел пальцами по животу Сашки, склонил голову и коснулся ртом груди. Попробовал сосок губами. Обхватив ареол, перекатил тугую вершинку на языке, чувствуя, как девчонка прогнулась под ним, поймав шумный вдох. Повторил поцелуй с другой грудью. Когда-то он познавал эту девчонку руками, теперь пришла пора для губ. Для нового, еще более глубокого откровения.

Сашка гладила его затылок и плечи, принимала прикосновение к себе, отвечая трепетом тела на каждый поцелуй, с которыми из сердца и глаз уходила серая пелена, и мир обретал цвета, звуки, запахи. Тело Сашки соприкоснулось с любовью, и это лекарство лечило ее душу и стирало из памяти тени.

Игнат поцеловал живот, спустился губами ниже и провел ладонями по атласной коже бедер, поднимая колени.

Сашка невольно вздрогнула, открываясь ему, но он тут же успокоил ее уверенным:

– Алька, ты всегда была и будешь моей. Только моей. Дай мне себя, я так хочу…"

"Над ними ярко горели потолочные светильники, мясо на плите продолжало готовиться, а у девчонки от жара близости и ярко-синих глаз парня, от которых не укрылась ее нагота, сбивалось дыхание. Волна удовольствия накрыла с головой, и Сашка, прогнувшись, хватила ртом воздух. Опустила колени, соскользнув пятками с края стола.

– Игна-ат…

Этой ночью в спальне, когда их тела покрыла испарина, а неутоленная страсть продолжала разъедать желанием, соединяя вновь и вновь, она еще не раз произнесла его имя. И не раз услышала в ответ свое, когда уже ее губы подарили ему удовольствие, вырвав из груди стон.

– Алый, как хорошо.

Мир, поглотивший их, дал им время побыть вдвоем и не торопил. Несколько дней как целая жизнь.

-17-

Она рассказала Игнату о Генрихе сдержанно, в общих чертах, словно вопросы о художнике причиняли ей боль. Повторила только, что он талантливый и добрый человек, и она ему очень многим обязана. О Майке молчала. О той ночи в клубе «Альтарэс» и схватке с Чвыревыми в боксе отвечала уклончиво. Не хотелось вспоминать, что произошло, и то, какой Игнат ее увидел. Как ей мерзко было от себя самой и тех тварей, лицами похожих на людей.

– Зачем это тебе, Пух? Просто забудь. Помни, что ты ни при чем.

– Ты по-прежнему не доверяешь мне, Аля.

– Вопрос не в доверии. Я не хочу, чтобы тебя это касалось. Никогда.

– Ты же могла пострадать от рук этих уродов! Меня это очень даже касается!

Они шли по лесу, по траве, расцвеченной солнечными пятнами, и держались за руки.