На инстинктах

Молил, уговаривал, просил дать время, чтобы всё наладить. Я знаю, я был жалок, но мне было безумно больно, кукла. — горько усмехнулся и поцеловал в макушку. — Я пытался понять в какой момент всё пошло под откос. Пытался разобраться в её резких переменах… а однажды она пришла сама. Пьяная, зарёванная и насквозь прокуренная. Естественно, я впустил, отмыл, отогрел и даже уложил в кровать. Только в ту ночь она хотела помириться. Я… Я, кукла, сошел с ума, когда понял, что она мне изменяла. Это был скандал, потому что несмотря на всю боль и желание начать сначала я не мог принять такое положение вещей. Утром она заявила, что уже три месяца крутит роман с Саньком, а я слепошарый дурак ничего не замечаю.

27

Я не знала, что сказать. Казалось, что любые слова сейчас будут выглядеть жалко и неправдоподобно.

— Разборки с Саней так и не состоялось. Чтобы набить ему морду я пришел в контору. Трезвый, но злой от того ада, что полыхал в груди. Их предательство было жестоким. Мой командир тогда развернул меня на сто восемьдесят, позвонив моему товарищу. Сора примчал сразу. Затащил в какой-то бар и заставил напиться до беспамятства. И это помогло унять гнев, но не затянуть дыру в груди. А недели через три произошло самое страшное событие. Мы выехали на захват группировки. Спецы отрабатывали адрес, как наркодиллеров, но выяснилось, что эти люди готовят теракт. Огромное здание, многочисленная группировка и большое количество оружия со стороны врага и взрывчатка. Участие принимали несколько групп, в том числе группа Сани… Всё могло обойтись, если бы в какой-то миг в одной из комнат мы не увидели обдолбанную Лизу, лежащую на кровати с задранной юбкой, — Стас напрягся. — Я не знаю, как сказать о том, что испытал в тот момент. Это было отвращение, жалость, стыд… но только не то тёплое и светлое, что чувствовал раньше. Я не мог сдвинуться с места. Саня бросился к ней, а я не мог… он и получил пулю в шею… — он вновь замолчал. На этот раз надолго, и я не смела обрывать эту тишину. — Здание зачистили, а я всё сидел с зажигалкой, протянутой им, и думал о том, что был полным идиотом. Мне хватило бы одного разговора, кукла. Одного угрюмого «прости» сказанное им вслух. На допросе Лиза рассказала, что употреблять эту дрянь начала давно. Подрабатывала подгонщицей беря дозу в качестве оплаты своих услуг…

И тут я вспоминаю его реакцию. Там, в квартире, когда меня называют подгонщицей. И в допросной, когда обвинил в употреблении, сказав, что по-другому не бывает.

— Я должен был быть внимательнее к ней. Тогда бы увидел, что что-то не так.

— Ты не виват, — шепчу я, слушая, как неровно стучит его сердце. — То стечение обстоятельств. Её собственный выбор.

— Нет, кукла. Если бы я так не напирал, она бы не отталкивала, отдаляясь.