Игра на одевание

 – И не знаю, где вы нашли беременную…

– Беременная с нами шла. Мы Сашу нашли.

– Которую убили? Волонтеры, что ли? – Водитель оживился. – И че там?

Он взял телефон и набрал номер.

– Игорек, вернись, а? Тут волонтерам, которые нашли, плохо. Один – диабетик, другая – беременная… Не знаю, зачем поперлись!

– Да пошел ты! – Гришино лицо побагровело. – Поперлись? Мы учились с ней! Она знаешь какая была?! Да она, блин, стоила того, чтобы идти!..

– Игорь, давай сюда! – проорал в трубку водитель и, подняв руки, схватил бутылку с водой. – Ладно, ладно, парень! Ты не кипятись. Пойдем, поможем твоим?

Врач уже делал укол Сене, объясняя кому-то по телефону:

– Я отвезу пациентов и вернусь. Его все равно пока криминалисты не отпускают… Да не оставлю я людей после такого стресса другой бригаде! Нет, я успею отвезти!

Когда «Скорая» отъезжала, Гриша с Викой увидели в ее окне растерянное лицо Кости, обнимавшего пакет со всем, что купила в аптеке Вика. Тот будто тонул, умоляя о помощи в окно субмарины.

– Дорогое мироздание, верните мне вчерашний день, – стеклянным голосом прошептала Вика. – Я туда хочу.

– Вряд ли это поможет, – обнимая ее, мягко сказал Гриша. – Мы как будто все мертвы с той лекции. Но есть и бонусы.

– Мне к соседям не страшно идти.

Попрощавшись с Фоминым, который читал лекцию социологам в другом корпусе, Анна Миль вошла в Институт филологии и журналистики СГУ с плохим предчувствием. В университетском храме звонили колокола.

Проходя мимо колонны, она столкнулась с секретарем дирекции. Девушка виновато сняла оттуда листовку «ЛизаАлерт» с портретом Саши и, проморгавшись, чтобы не плакать, тихо сказала:

– Сказали снять. Извините.

Миль на мгновение закрыла глаза, чтобы представить себе потоковую лекцию на Сашином курсе. Эта девушка сидела с ней рядом? Возможно, они дружили? Профессиональная беда – постепенная потеря памяти на имена и лица – давно настигла ее, и она не пыталась никого запомнить, кроме лучших студентов и тех, с кем работала в спецсеминаре. А теперь жизнь сама стирала их. Остряк, которого она, чтобы справиться с давним страхом, разозлила, отплатил ей куда большим ужасом: теперь она знает, что по-прежнему рискует жизнью, но не только своей.

Вытащив себя усилием воли из этих мыслей, она заметила, что люди в коридоре смотрят на нее с любопытством или презрением и большинство не отвечает на ее машинальное «здравствуйте» по пути в аудиторию, который она преодолевает шаг за шагом на ватных и одновременно негнущихся ногах.

Коллега с кафедры английской филологии прошла мимо нее, сказав кому-то по телефону:

– Ни стыда ни совести. Да.