На грани

Ты через сколько будешь? А то я опять засну.

– Минут через сорок.

– Блин, давай тогда я сам до тебя дойду. Тут два двора пройти. А то не дозвонишься, если я вырублюсь.

– Хорошо. Тогда возле подъезда встретимся.

Подъехав к дому, паркуюсь. Выйдя из машины, закуриваю, присев на капот. Через пару минут вижу Артура, выходящего из двора соседнего дома.

– Ксюш, тут четыре ампулы и пачка шприцов. Еще вот, прихватил стандарт таблеток. Их только утром давать по одной штучке.

– Спасибо, что бы мы без тебя делали.

– Я прекрасно понимаю твою маму. У самого так же: собаке 18 лет. Старый уже, слепой, а я все не могу решиться его усыпить. Пусть будет рядом, сколько сможет.

– Спасибо еще раз. Прости, что разбудила.

– Да ничего страшного.

Обнимаю его в знак благодарности. И тут в пару метрах от нас с визгом шин тормозит машина. Поворачиваю голову, отстраняясь от друга, и вижу разъяренного Лаврова, направляющегося в нашу сторону.

– Что ты тут … – я не успеваю договорить, как он наносит удар в лицо Артуру. От чего тот падает на грязный асфальт.

– Еще раз увижу рядом с ней, ноги переломаю!

– Ты совсем башкой тронулся?!!! – почти кричу, вцепившись в руки Дениса.

– Я тронулся? Ты пятнадцать минут назад своего Григория проводила на дежурство. Что, невтерпеж совсем? Другого еб*ря позвала! – Лавров хватает меня за предплечье, встряхивая. В ответ влепляю ему звонкую пощечину, насколько хватает силы. Кисть руки моментально отзывается ноющей болью.

– Это ветеринар маминой кошки! Придурок! – выплевываю сквозь зубы слова. Дальше даже объясняться не хочу, было бы перед кем. Считает меня шл*хой? Да на здоровье! Мне плевать! С этого момента плевать! Выдергиваю свою руку из его захвата и отхожу к своей машине.

– Прости, Артур – обращаюсь к другу, который уже поднялся с асфальта и приводил себя в порядок.

– Все нормально, Ксюш. Я уже второй раз за наше знакомство по лицу просто так схватываю, не за что, – шутливо, насколько это возможно, отзывается тот.

– Прости… – говорю еще раз, уже садясь в автомобиль.

– Стой! Ксюша! Ксюша, мать твою! – кричит мне в след Лавров. Но я не обращаю на него внимания, выезжаю из двора.

Боль поднимается изнутри, сковывая грудную клетку. Хочется просто расплакаться, как в детстве, уткнувшись маме в коленки, пожаловаться на обидчика. Только о таком маме лучше не рассказывать. Моральное падение дочери – это не повод для родительской гордости. Смахиваю со щек скатившиеся слезы. Сама виновата. Каждый долбаный раз иду у него на поводу, теряю голову рядом с ним. Позволяю ему делать с собой что угодно. Никому такого никогда не позволяла, а ему не могу отказать. Не могу даже слово произнести, потому что мне это нравится. Нравится чувствовать его руки, его губы. С ним все по-другому.… Не так, как было с остальными….