Гонки на выживание

«Может быть, еще кто-нибудь хочет высказаться?» — спросил Клоков.

«Да, я хотел бы, — раздался голос, и на экране появилось лицо Черемисина.Думаю, по известным причинам у меня есть особые права, если речь идет о моем детище и о моем коллективе, пусть даже и бывшем. Положение действительно аховое, а жизнь моих сотрудников и коллег для меня не звук пустой. Да, я не знаю, чем им помочь сегодня, если бессильно само государство. Да, „Апогей“ надо спасать. Но этот двигатель не может быть предметом торговли! Надо руководствоваться не сиюминутными соображениями, а геополитическими. Все здесь присутствующие должны понимать это не хуже меня. Я инженер, а не политик. А политики обязаны мыслить масштабнее, мыслить перспективно. И я пекусь в данном случае даже не о сохранении национального приоритета, а о безопасности огромных регионов, а может быть, и всего мира».

Он сел, и тотчас поднялся Клоков.

Нифонтов на минуту остановил видеомагнитофон, и на экране застыло хмурое, озабоченное лицо вице-премьера. Начальник управления взглянул на Голубкова.

— А вот теперь прошу вас быть особенно внимательным. Мы, конечно, можем потом прокрутить это место еще не раз, но мне важно ваше самое первое впечатление.

Оцепеневшее было лицо Клокова вновь задвигалось, он прокашлялся и оглядел всех сидящих через очки в тонкой золотой оправе, так называемые «а-ля Горби».

«Я полностью поддерживаю уважаемого Андрея Терентьевича, — твердо сказал он. — Рассекречивать двигатель и выкладывать его на прилавок было бы просто преступно. Не говоря уже о том, какой скандал это вызвало бы во всем мире. Это же не зенитный комплекс, а межконтинентальный носитель. Такой шаг наверняка привел бы к резкому осложнению наших отношений с американцами, со странами НАТО, с нашими соседями на юге и на востоке и даже в Африке. Так что эту торговую идею считаю мертворожденной. Что же касается спасения „Апогея“ и финансовой подпитки армии, то здесь надо изыскивать другие резервы. Нельзя очертя голову распродавать последнее, подобно банкротам-самоубийцам. Если сегодня мои доводы окажутся недостаточно убедительными и вы примете абсолютно неприемлемое решение, я буду вынужден просить Президента об отставке».

Все это было сказано веско, убежденно, непререкаемым тоном. В зале повисла тишина.

«Ну что же, по-моему, вопрос ясен… Может быть, есть еще какие-нибудь мысли?»

«Разрешите мне! — встал новый генеральный директор „Апогея“ профессор Стенин. — Я думаю, всем понятно мое нынешнее положение. На мне двадцать тысяч человек, и я не знаю, что завтра говорить этим людям. В то же время я не могу не разделить точку зрения Германа Григорьевича и Андрея Терентьевича. У меня есть альтернативное предложение.