По дороге на Оюту. Наперегонки со временем

Сестра тоже была милейшим ребёнком, а выросла... я даже не знаю, кем она стала впоследствии.

- Мама, я честно-честно больше не буду, - сложив ладони, она взглянула на меня ещё жалостливее, ожидая, что я растаю и мгновенно всё прощу и забуду.

- И меньше тоже? Да, Юлианна, - покачав головой, тяжело вздохнула. - Видишь, до чего твои проказы довели. Маме теперь лезть в эту страшную трубу. А ты знаешь, как я не люблю темноту. Не жалко тебе меня? Стоило оно того?

- Я не хотела.

- А зачем тогда брала чужое? Дядя к тебе по-доброму: кормит всем самым вкусным. А ты у него украла. Это твоя благодарность? Такое ""спасибо""? - я хотела достучаться до неё и вызвать искреннее раскаянье. Чтобы она поняла всю подлость своего поступка.

- Я не буду больше, правда. Честно-пречестно, - она, наконец-то, опустила взгляд на пол. Ну, уже хоть что-то.

Может в сознании что-то и отложится.

- Иди в каюту. Возьми мою старую белую футболку, намочи её в раковине и оттирай своё творчество, - сердито произнесла я. - Быстро! Я больше за тебя вступаться не буду и художества твои прикрывать тоже. Ты сделала - ты и исправляй.

Вскочив на ноги, Юла поплелась выполнять, что сказали. Да, мне было жалко её и хотелось замять всё это дело. Но, нет. Она должна научиться чувствовать ту грань дозволенного, через которую переступать никак нельзя.

- Извини за неё, - мне было стыдно перед миранцем. - Это моё упущение.

- Сам виноват. Тебя нужно было будить, - он размял шею и уже без улыбки продолжил. - Вот если бы она туда упала - спасать было бы некого. Высота там приличная.

- А я как туда протиснусь? - мне было жутко страшно лезть в утилизатор. - Но судя по тому, как от злости на лице мужчины заходили желваки, дело было серьёзным.

- Я тебя спущу на тросе. По идее, ключи сверху должны лежать. Схватишь их, и сразу потянешь дважды за трос, а я подниму.

- А если, что пойдёт не так? - колени подгибались от ужаса. Я ненавидела темноту.

- Девочка, я бы твоей жизнью рисковать не стал, - в его голосе я слышала искренность и нотки волнения, - даже ради этих ключей. Ничего не бойся. Я бы сам туда полез, но просто не протиснусь. А ты худенькая, стройненькая, легко проскользнёшь. Как рана, не тревожит? Я всё потом осмотрю, могу обезболить сейчас, если это требуется?

- Нет, - глухо шепнула я, - всё нормально. Там очень темно?

- Ты по-настоящему боишься темноты? - уголки его губ поползли вверх. - Серьёзно?

- Очень, если честно, - покаялась я в своей слабости. - Это фобия.

- Да ты по ночам по улицам шарахалась, - он явно не верил мне.

- Они освещены, дома ночники. Да и вообще, как я найду там хоть что-нибудь? - я кивнула на тёмный провал в стене.

- Горе с тобой, - запустив пятерню в густые чёрные волосы, миранец призадумался.

Я же, морщась, стала ровнее. Всей правды не сказала: у меня всё ещё болела спина. Да и слабость в теле никуда не делась.