Дерзость на шпильках

Я была уверена, что если не пойду сама, то мне активно начнут помогать, как в ту ночь, когда он болел. Проще было согласиться с его решением, чем пытаться отговорить.

Дверь мне открыли, на сиденье впихнули, ремнём пристегнули…

- Да, да! Еще пустышку забыл в рот всунуть, чтоб на жизнь не жаловалась!

- Ангеловская, лучше просто дар речи потеряй на время, иначе «пустышку» я тебе точно обеспечу, – и конец фразы зловеще тихо так и на ушко, что мурашки активизировались. – Я быстро, а ты спокойно сидишь.

И захлопнув дверцу, пошёл навстречу Арчинскому. Они о чём-то говорили, точнее, Даниил Александрович что-то активно вещал, на что получил отрицательное покачивание головы и короткий ответ. Подошедшая Селина передала мой рюкзачок, про который, я тормозок, совсем забыла. Девушка, удерживая за плечо, тоже что-то внушала другу, склонённого к ней. И правда, без каблуков Селя смотрелась Дюймовочкой на фоне двух великанов.

Отвернувшись от окна, оглядела стерильный салон в поисках пледа или какой-нибудь тряпочки. В машине ещё сохранилось остаточное тепло после предыдущей поездки, но растаявший снег делал свое холодное и мокрое дело. Хотелось поскорее домой, чтобы расслабиться и согреться в теплой ванне, а не выслушивать нотации начальника о моем плохом поведении в связи с нарушением его главного правила – не подвергать подругу опасности. Хотя сегодня опасности и не было, девчонки были простыми зрителями на трибуне, где нет особой толпы, так как все желающие туда не допускались.

От звука открывающейся водительской двери вздрогнула, так погрузившись в свои размышления, что пропустила возвращение мужчины. Он молча оценил мой нахохлившийся вид воробья после лужи и после запуска двигателя включил печку на максимум.

- Вон, помаши рукой защитникам своим, а то боятся, что я тебя как овцу на заклание увезу, – недовольно прорычал водитель, кивая в сторону провожающих нас Даниила с Селиной.

Арчинский, прижав невесту к себе спиной, замотал ее практически всю в свое пальто, а сверху навис сам, ограждая от падающего снега. Они так мило и трогательно смотрелись, что я улыбнулась и махнула им на прощание рукой.

Ехали молча, но, кажется, от этого напряжение только росло и угрожало меня раздавить.

- Ну, что вы, Артём Николаевич, выскажитесь! А то ваше мною недовольство через поры кожи просачивается и воздух отравляет.

- Не уверен, что хочу сейчас говорить! – не отрывая взгляда от дороги, отказал мужчина, но руки на руле напряглись.

- Зато я уверена, что очень хотите. Не стесняйтесь, я готова выслушать проповедь о моей взбалмошности, о риске здоровью Селины и прочее, и на том закончим сегодняшний вечер встреч.

- Анна Олеговна, угомонитесь! И ещё одна фраза о Селине в прежнем контексте, и я точно выпорю.