Красное на черном

Опрокинув несколько рюмок, многие крепко стояли на ногах, но испытывали внезапный прилив заботы и проявление участия к судьбам собутыльников. Гуров терпеть не мог подобные метаморфозы, и когда чувствовал за собой или за кем-то другим внезапное проявление любви или нежности к остальным, то сразу же останавливался, отказываясь от следующей порции горячительного. Крячко же обладал каким-то талантом пить много, но не превращаться в диванного психотерапевта. Гуров ценил в нем это умение, и вопрос о личном, который Стас задал Тихомирову, нисколько его не встревожил. Стас умел залезть в чужую душу хоть трезвым, хоть подшофе.

– Бывшая хоть знает, что у нее теперь нет дачи? – допытывался он.

– Ей я сообщил первым делом, – ответил Тихомиров. – Дом записан на меня, но когда-то я планировал передать его сыну. Но он со мной после развода не общается. Все новости через его мать. От денег она тоже отказалась. Не хочет ничего от меня. В принципе, дом ей абсолютно ни к чему. Она человек городской, природу не особенно жалует. Когда мы были еще вместе, то она и в те времена не рвалась сюда. Если и бывала, то после моих долгих уговоров. Ей по душе городские мотивы.

– И как давно вы не виделись с сыном? – раздался голос Маши.

Мужчины обернулись. Наталья и Маша, оказывается, тоже решили послушать историю Олега.

– Извините, – спохватилась Маша, перехватив удивленный взгляд Тихомирова. – Это не мое дело."

"– Никаких секретов, – пожал плечами Олег. – Были женаты ровно тридцать лет. Развелись год назад. Я встретил другую женщину.

– Бывает, – поджала губы Наталья.

Тихомиров провел рукой по колену, словно стряхнул с него что-то.

– Знаете, я думаю, что иногда нет смысла притворяться, будто у вас с кем-то все в жизни отлично. Это чувствуется, но мало кто может в этом признаться. Живут люди и мучаются. А я не захотел так. И подумал, что сын уже готов к нашему с супругой разводу, но мне только так казалось. Он не понял. Или понял, но не принял моего решения. С тех пор он меня знать не желает. Для него я предатель, несмотря на то, что с женой мы разошлись довольно мирно. Просто она тоже от меня устала. Мы не интересовали друг друга, понимаете? Ни в каких смыслах.

– А сколько сыну лет? – уточнила Наталья.

– Двадцать три года.

– Печальная история, но не такая уж и редкая, – посочувствовала Маша. – Но ведь даже взрослых детей тоже можно понять, правда?

– Разумеется, – согласился Тихомиров. – Я просто жду. Когда сын поймет меня.

– И ведь вы не один такой, – покачала головой Маша. – Бывает, что дети всю жизнь за что-то обижены на родителей, а потом внезапно обида исчезает. Я уверена, у вас все наладится.

– Спасибо, Маша, – прошептал Тихомиров, взял ее руку в свою и сжал.

«Ах ты, падла», – подумал Гуров. Но внешне ничем себя не выдал.