«Отпуска нет на войне». Большая Игра «попаданца»

Две сотни таких вот раскаявшихся вкупе с полутысячей добровольцев из числа молодежи направлены в Голландский Легион, коим командует господин Максимов. Вот только жаль, что из-за антиправительственных выступлений недостало сил и средств присмотреть за Кронье. Он пустил дела на самотек, и в результате Френч выбил буров из-под Кимберли. Как ни жаль, но осаду пришлось снять….

— Но это же… переворот, — поперхнулся Арсенин. — Самый настоящий государственный переворот. Восхищенно аплодирую вам как режиссеру и не завидую вашим врагам…

— Ну, быть моим врагом — врагу не пожелаю, — вежливо поклонившись, улыбнулся Кочетков. — Однако, друг мой, вы преувеличиваете мои заслуги. К событиям, встряхнувшим обе республики, я не имею ни малейшего отношения…

— Точно так же, как я не имею отношения к гибели Перси Скотта, — в тон ему подхватил Арсенин.

Кочетков, желая произнести что-то еще, призывно взмахнул рукой и вдруг замер. Всеслав недоуменно взглянул на собеседника, но мгновением позже понимающе улыбнулся и, приоткрыв входную дверь, поманил подполковника во двор, туда, откуда доносились еле слышные переливы гитарных струн, в которые вплелся чистый, красивый баритон:"

"Нас везут к докторам, двух почти что калек,Выполнявших приказ не совсем осторожно,Я намерен еще протянуть пару лет,Если это, конечно, в природе возможно.— Откуда такое чудо? — острожным шепотом спросил генштабист.

— Это Лев, — чуть грустно улыбнулся Арсенин. — Заполучил от Александра Васильевича гитару в подарок и теперь по другу скучает…

Мой товарищ лежит и клянет шепоткомАгрессивные страны, нейтральные тоже,Я ж на чутких врачей уповаю тайком,Если это, конечно, в природе возможно.— Мы тогда под Кимберли вместе с добровольцами на штурм пошли, — пояснил Всеслав предысторию песни. — Да не очень удачно получилось. Николай пулю в ляжку словил, а Льву осколок предплечье расцарапал. По первости и неопытности любая пустяковая царапина чуть ли не смертельной кажется, вот наш поэт краски чуток и сгустил.

А песня тем временем лилась над двором, наполняя воздух тихой грустью:

Под колесами вельд обожженный лежит,Небольшая лошадка бредет осторожно,Я надеюсь еще на счастливую жизнь,Если это, конечно, в природе возможно.Отзвучали последние аккорды, двор наполнился степенной суетой, а Кочетков по-прежнему молча стоял у порога, уткнувшись лбом в дверной косяк. Наконец он обернулся и обвел комнату невидящим взглядом.