На бешеной скорости

– Оксана Ивановна, не заставляйте Киру есть. Я понимаю, что вы из добрых побуждений, но не нужно так. Это принципиально. Я не хочу, чтобы моего ребенка заставляли и насильно кормили. Она дома тоже плохо ест. Но чем-то же каждый день какает, так что придет время, распробует, сама будет есть.

– Конечно, конечно, Игорь Владимирович, – натянуто выдавила из себя улыбку Оксаниванна. – я просто хотела, чтобы она поела хорошо. Кира так грозно сказала, что вечером со мной ее папа поговорит, я аж напугалась. Генералом растет.

– Пусть растет счастливой девчонкой и привыкает, что никто и никогда не сможет ее заставить делать что-то против ее воли.

– Я вас поняла, Игорь Владимирович.

– Надеюсь. Иначе мне придется накормить супом вас. Шут-ка.

Оксаниванна посмеялась, но почему-то сделалась вся красная-прекрасная, как помидор, шумно задышала, сказала “до свидания” и быстро убежала к другим детям. Больше в этой группе ко мне никто не приставал ни с супом, ни с кашей, ни с чем—либо другим.

Мой папа был военным. Но не бездушным солдафоном, строгим или с вечным покер-фейсом. Нет. Это был мой личный (ну, еще мамин и брата) супермен с огромным добрым сердцем, ласковыми руками и непоколебимым внутренним благородством. И даже когда он заставлял брата заниматься спортом, мы все знали – это для нашей же пользы.

Папа был большим начальником и его всегда отправляли в самые неблагополучные военные части разруливать ситуацию на месте и приводить все в порядок. Мама вздыхала, что опять переезд, а нам говорила, что мы счастливы увидеть всю нашу страну, что такое мало кому удается в детстве. И что это наш бонус за папину принципиальность и уважение на службе.

Иногда мы жили на одном месте полгода, иногда пару лет, обзаводились новыми знакомыми и друзьями. И хоть родители и учили нас относиться к переездам, как к приключению, все же каждый раз было тоскливо расставаться со своими друзьями.

Единственное, что мне принципиально не разрешали, так это домашних животных. А я их обожала! И не могла пройти мимо всех этих кошечек, птичек в парках, но больше всего я любила собак. Дворняжек, породистых, домашних и бродячих. Любых. И если реинкарнация существует, то в прошлой жизни я точно была собакой. Как бы я не умоляла родителей подарить мне щенка, сколько бы бездомных животных домой не таскала, мне НИ—КОГ—ДА не позволяли оставить их больше чем на сутки, за это время мы каждый раз умудрялись куда-то их пристроить. В вопросах чести и питомцев папа был непреклонен.

– Я знаю, что ты любишь всех четвероногих и точно будешь о них заботиться, а не возьмешь наиграться на пару дней, а потом мама-папа выносите какашки сами. Но я не могу это одобрить. Пойми. Мы сегодня здесь, завтра на другом конце страны.