Охотясь на Аделин

Он никогда бы и пальцем меня не тронул в гневе. Боль, которую причиняет мне Зейд, весьма специфична, и хотя какая-то часть меня всегда получала от нее удовольствие, это все же боль.

Но я жажду ее.

– Тогда почему?

Вздыхаю, размышляя над тем, как много мне следует рассказать. Что он убивает людей, зарабатывая на жизнь? Это перебор. Что он преследовал меня? Ни за что в жизни, насколько бы виноватой она себя ни чувствовала.

Поэтому я довольствуюсь правдой. Той частью, которая не выдает в нем психопата с небольшими проблемами с привязанностью.

– Он спасает женщин и детей от торговцев людьми, мама. Он очень глубоко погружен в этот темный мир.

Она резко вдыхает, ее позвоночник выпрямляется, а глаза расширяются от возмущения.

– Так тебя похитили из-за него?

– Нет, – ощетиниваюсь я. – Он не был причиной моего похищения, и тебе нужно помнить, что это он меня спас. Если бы не он, меня бы здесь не было.

Она в замешательстве качает головой и спрашивает:

– Тогда почему тебя похитили? Он связан с этими людьми?

Пожимаю плечами, изображая безразличие, которого не чувствую.

– Много причин, но ни одна из них не относится к нему. Это главное.

Она вздыхает, соглашаясь и вместе с тем разочарованно.

– Он опасен?

– Да, – признаю я. – Но не для меня. Он любит меня, и главное, он любит меня такой, какая я есть. Он никогда не пытался меня изменить.

Она вздрагивает от этого замечания, но на этот раз воздерживается от самозащиты.

– То, что он тебя любит, еще не значит, что он тебе подходит, – заявляет она напоследок.

Я поджимаю губы, раздумывая над ее словами.

– И что же мне подходит, мама? Ты ведь лучше знаешь? Какой-нибудь надежный парень, адвокат или врач, да?

– Не говори глупостей, – фыркает она. – Как насчет кого-то вроде полицейского, у которого есть оружие потому, что он…

– …защищает людей, – продолжаю я за нее. – Это ты думаешь, что полиция защищает людей. Ты действительно хочешь обсуждать это прямо сейчас? А тебе не кажется, что Зейд делает то же самое, спасая невинные жизни от похищения и рабства?

Она поджимает губы, явно все еще не соглашаясь, но не желая продолжать спор. Такое происходит впервые, но я не надеюсь, что это повторится.

На этот раз вздыхаю я. Откидываюсь на спинку кресла.

– Я не собираюсь спорить с тобой о нем, потому что это ничего не изменит. Я знаю его лучше, чем ты, и если ты хочешь его ненавидеть – пожалуйста. Но делай это там, где мне не придется об этом слышать, – устало и решительно подытоживаю я.

Я слишком устала продолжать с ней спорить. Мы только этим и занимаемся, и это мне надоело уже более десяти лет назад.

– Ладно, – раздраженно и сокрушенно хмыкает она. – Но давай я хотя бы приглашу тебя на ужин в честь твоего дня рождения. Мы ведь можем просто поужинать? И никаких разговоров о твоем парне.