Охотясь на Аделин

Мы прожили у них неделю, чтобы он смог обработать рваные раны по всему ее телу, залечить открытую рану на шее и перелить ей кровь. Она была обезвожена, истощена и ослаблена из-за жестокого обращения.

Я не стал отворачиваться от того, что с ней сделали, хотя все, что мне хотелось, – это выйти за дверь, вернуться в тот дом и разорвать на куски всех, кто жил там, своими чертовыми зубами.

Не уверен, что она вообще запомнила время, проведенное в доме Тедди. Все это время она пробыла в кататонии.

Прошел уже месяц с тех пор, как она вернулась домой, и вначале нас просто осаждали полицейские и представители СМИ. Правоохранительные органы требовали, чтобы она дала показания, желая получить всю информацию о ее похищении. И разумеется, оно привлекло внимание СМИ, поскольку Адди – популярный писатель. Я не стыжусь того, что уже сбился со счета, скольким папарацци угрожал телесными повреждениями, когда они пытались пробраться на территорию поместья.

И я с удовольствием бы продемонстрировал им наглядный пример. Подвесил бы одного в конце подъездной аллеи в качестве дружеского напоминания о том, что может произойти, если они хотя бы пальцем ноги переступят чертову границу участка.

Хаос уже стих, но Адди еще больше погрузилась в себя. Теперь она буквально живет в своей спальне, спрятавшись под черными шелковыми простынями, словно у нее аллергия на воздух вне ее укрытия. Первые пару недель после спасения она вообще почти не разговаривала.

Адди часто впадала в состояние полной опустошенности – безучастно смотрела на мир и никак не реагировала на происходящее. Все остальное время она плакала и была безутешна. Несколько раз к нам приходил мой психотерапевт, доктор Мэйбелл, чтобы поговорить с ней и помочь вытащить ее на свет, и это правда немного помогло.

Когда я вижу ее в таком состоянии, у меня сердце разрывается на части, и все, чего я хочу, – это вручить ей его осколки, чтобы ей было за что ухватиться.

Но она не хочет ни за что держаться. И не подпускает меня к себе. Если я подхожу к ней ближе чем на метр, она выходит из себя. Она категорически отказывается дать мне прикоснуться к ней, и это чертовски убивает меня, потому что это единственное, чего я хочу на этом свете.

Нас часто навещают Дайя и Серена, потому что Адди гораздо комфортнее в их объятиях, чем в моих.

– Жива, – отвечаю я, хотя не совсем уверен, что это правда. Она дышит, но не живет. – И постепенно идет на поправку. Она уже говорит, иногда улыбается и даже смеется. Ее еще долго будет мотать."

"Опускаю взгляд на глубокие царапины на своих руках, все еще ярко-красные со вчерашнего вечера.

Каждую ночь она мечется в постели, из ее горла вырываются крики, тело извивается. Я научился быть осторожным, когда бужу ее.