14 дней на любовь

Спрашивает, когда он улетает, и когда Николаич отвечает, что уже послезавтра, я наблюдаю, как в янтарных глазках блестят слёзы. Искренне переживает, словно её покидает родной человек.

У них тёплые отношения. Отец сказал правду, Артемьев воспринимает Аню, как дочь, по-отечески успокаивая и обнимая за плечи. Настолько отвлекаюсь на рассматривание Ани, что не сразу слышу голос Артемьева.

— Анюта, не кисни. Всё хорошо будет. Будете с Романом Яковлевичем работать, а он не обидит. Не обидишь же, Роман? — и как её обидеть можно?

Хотя, я уже постарался, твою мать…

— Конечно, нет, Николаич. Буду хранить и беречь для себя, — понимая, что ляпнул что-то не то, тут же исправляюсь, — как помощницу, которой цены нет.

Неоднозначно реагирует, снова напрягаясь всем телом. И боится. Больше всего мне не нравится, что боится меня, постоянно сглатывая и поджимая губы.

Её взгляд остановился на мне, но Аня будто не на меня смотрит, а сквозь, куда-то глубже, обдумывая что-то своё, только ей понятное.

До меня доходит… Она уверена, что уволю, что избавлюсь от той, что дала пощёчину боссу и назвала хамом. Заслуженно, что безоговорочно признаю.

Нет, Анюта, не уволю.

Сам не знаю почему, но с каким-то непонятным помешательством хочу доказать фее, что совсем не такой, каким она меня воспринимает. В золотой головке сформировалась чёткое представление о Фирсове, который теперь станет её боссом.

Это мнение сложилось, в первую очередь, из ситуации в клубе. Понимаю, что с моей стороны необходимы усилия, чтобы девочка Аня посмотрела на меня иначе, или хотя бы захотела посмотреть.

Зацепила, однозначно. Пока не понял, насколько глубоко вонзился в мою грудь крюк по имени Анюта, но несомненно что-то живое повреждено янтарными глазами, и где-то внутри адской пульсацией отдаётся «хочу».

Рассчитывал, что останусь здесь на неделю, быстро улажу все дела и уеду. Теперь нет. Останусь до самого нового года, чтобы появилось время узнать фею, понять, какая она и почему так расстроило девушку предложение денег.

Покидает кабинет с глазами полными слёз. Переживает, что Артемьев уедет, а мы останемся один на один.

— Роман, я тебя прошу, ты с Аней без перегибов, ладно? — умоляющий взгляд Николаича переключает моё внимание. — Я ведь тоже в столице всю жизнь прожил, не считая последних шести лет, знаю, как там всё устроено. Это не означает, что ругать не нужно. Нужно, если действительно заслужила, хотя, на моей памяти не было такого.

— Да понял я, понял, Николаич. И вообще, терроризировать подчинённых не моей манере. Привык договариваться.

— Вот, — указывает на меня, — ты ей просто скажи, что тебе нравится и, главное, как, а она сделает — не сомневайся. Подстроится под твой ритм и желания.

Эти самые «ритм» и «желания» сейчас прям под дых ударили.