Мышонок (СИ)

-Спокойной ночи, Максимилиан, - тихо произнесла я, направляясь к смежной двери, ведущую в мою спальню.

-Спасибо, Александра, - прозвучало из полога кровати. Это были первые слова за месяц, сказанные лично мне...

С того вечера я стала ему читать постоянно... Выбирала в библиотеке интересные книги, в основном биографии великих людей, путешествия, исторические романы.... И каждый раз уходя слышала его тихое ""Спасибо""...

Нога почти зажила, хоть она и представляла собой жалкое зрелище, тонкая, бледная, испещренная шрамами. Но граф потихоньку начал вставать с кровати. Сначала с помощью Карла (он как и многие другие, остался в замке), потом с костылем... Я видела, как графа раздражает его беспомощность, неспособность самостоятельно передвигаться, сходить в туалет, умыться... Несколько шагов по спальне и он падает почти без сознания на кровать. Но сцепив зубы опять встает и идет. К окну пять шагов, к камину шесть, к кровати четыре и бледный до синевы граф валиться без сил.

Весна закончилась, пришло лето. Отцвели первые фруктовые деревья, на нашем столе начали появляться свежие ягоды, зелень, салат.. Мы сыграли еще пару свадеб. Жизнь продолжалась. Сара с огромным животом все-так же сидела у камина и шила. Теперь уже одежду графу, а то, как оказалось, все что было в его шкафах или украдено мародерами или уже поношено мной... Дольф все вечера проводил вместе с ней, а я вместе со своим чужим незнакомым мужем...

Упорство и нечеловеческая сила воли графа дали свои плоды. Он медленно выкарабкивался и уже самостоятельно ходил по замку. Антонио везде его сопровождал, рассказывая о моих нововведениях и перестановках. Возможно жаловался на ""неправильность"" графини, возможно хвалил ... не знаю.. Мы с графом обитали по разным орбитам.

Если слуги и замечали что-то странное в наших отношениях, то не подавали вида. Мы походили на двух осторожных одиноких хищников, оказавшихся на одной территории. Присматривались, принюхивались друг к другу, но не шли на контакт. Мрачный, искалеченный мужчина, с жесткой складкой у рта, он почти не говорил не с кем, а если я и слышала хриплый низкий голос, это было недовольное ворчание или окрик перестать ныть, убраться или оставить его в покое. Жалости к себе граф не принимал в любом виде...

Граф каждое утро выходил во двор, хромая, тяжело опираясь на костыль... Пытался фехтовать левой рукой. Разрабатывал правую. Наблюдал за работой мужчин, о чем то разговаривал с Дольфом, отдавал распоряжения. Постепенно мужчины перестали обращаться ко мне за советами, теперь при каждой возможности шли к графу. Стало обидно до слез... Меня полностью отстранили от хозяйственных и ремонтных работ. Молча, решительно отодвинули, как не нужную вещь.