Мышка для Котова

Захотел вцепиться зубами в глотку своему бате, который трахал мою девочку со спины.

— Я до последнего верил, что дед мне врёт, — срываются с языка мои мысли.

Разворачивается резко. И я вижу капельки пота на её шее и груди.

Грязные слова льются изо рта.

Неконтролируемо.

Чтобы причинить ей боль. Такую же, как причинила мне она, переспав в моим батей.

Но я вижу слёзы в её глазах и полное непонимание на лице. На миг мелькает мысль, что я ошибся. Что вновь не верно всё истолковал.

Аня сбегает, как трусливая мышь в нору. Уходит от разговора, будто чувствует за собой вину.

А потом злость сменяется оглушающей виной. Из меня просто будто вытащили все силы. Все чувство, оставив только желание упасть к её ногам и молить о прощении. Я назвал свою девочку шлюхой. Свою нежную светлую девочку, которая вздрагивает от каждого прикосновения и краснеет до кончиков ушей.

Следом наступает сладкое безумие. Я боюсь опозориться, кончить в штаны раньше, чем окажусь в своей девочке. Но я не хочу торопиться. Мне нравится слушать её стоны, любоваться хрупким телом, ласкать, сминать влажную кожу. Возносить её на вершину удовольствия.

— Бать, — поворачиваю голову к отцу, который затягивает сигаретой, щуря от дыма глаза, — помогла запись тебе? Помирился с мамой?

— Да, — улыбается счастливо. Сыто. — Никогда не нравилась мне эта Вера. Всегда пыталась мне в штаны залезть, особенно, когда узнала, что у меня богатый отец. Я даже внимания на неё не обращал, — усмехается уголком губ. — Кроме Бельчонка своего никого не видел. Смеялся, когда она ревновала. Когда замечала взгляды, направленные на меня. Зато самому не до шуток, когда возле неё кто-то вьется. Бельчонок просит не винить Веру. Мол, ради ребёнка можно пойти на всё. Но ты понимаешь, Марк, она могла попросить денег у нас. Полмиллиона. Мы бы дали даром. Лишь бы ребёнок жив был. Тут дело в другом. В зависти. В чёрной зависти, с самого университета. Ей принесло удовольствие видеть, как Оля страдает. Вера знала, что кроме меня и тебя, у Бельчонка никого нет. Но даже в пьяном, в невменяемом состоянии, я не смог изменить Бельчонку. Не встал элементарно, — батя хмыкает и замолкает, снова затягивая.

— Бать, — я взял у него сигарету и опустился рядом, — почему вы мне не сказали, что мама была беременна?

Отец дёргается и давится дымом. Глаза наполняются болью. Дикой болью.

— Откуда ты знаешь? — надломленный голос.

— Случайно увидел мамину медицинскую карточку у тебя в машине. Почему аборт, бать?

— Потому что при лечении от онкологии нет практически шансов, что ребенок родится здоровым и без патологий. Врач сказал, что у Оли слишком слабое сердце после лекарств. Она могла не выжить при родах, — закуривает новую сигарету. Вижу, как дрожат его руки. Вижу, как ему тяжело рассказывать.