Полет летучей мыши

Нож снова подняли, послышалась барабанная дробь, все быстрее и быстрее, огни на сцене стали гаснуть.

Уодкинс шепнул Харри на ухо:

– Он что, и на сцене убивает блондинок?

Барабанная дробь все ускорялась. Харри посмотрел вокруг: публика сидела как на иголках. Некоторые, открыв рты, подались вперед, другие отпрянули с остекленевшими глазами. Так, с радостью и ужасом, эту сцену наблюдали поколения людей.

Уодкинс снова шепнул:

– Насилие похоже на кока-колу и Библию. Как сказал классик.

Барабанная дробь продолжалась, и Харри подумал, что сцена затягивается. Ведь в первый раз, когда он смотрел этот номер, нож опустили почти сразу.

Вдруг, без предупреждения, просвистело лезвие.

Харри замер. Раздался хруст, нож перерубил шею. Барабанная дробь прекратилась, голова со стуком упала на пол.

Секунду стояла полная тишина, потом женщина, сидящая перед Уодкинсом и Харри, закричала. Паника прокатилась по залу. Харри вглядывался в темноту, но не увидел ничего, кроме палача, который пятился назад.

– О Господи! – процедил Уодкинс.

Со сцены послышалось, будто кто-то хлопает в ладоши. И Харри увидел: из перерезанной шеи торчал белый обрубок позвоночника, будто белая змея, покачивающая головой. Оттуда на сцену бил фонтан крови.

– Он догадывался о наших планах! – прошептал Уодкинс. – Он знал, что мы придем! И оделся, как одна из растерзанных им жертв! – Он повернулся к Харри: – Черт, Хоули! Черт, черт!

Харри вдруг ощутил тошноту – то ли из-за этой крови, то ли из-за словечка «растерзанных», то ли оттого, что у Уодкинса дурно пахло изо рта.

В следующее мгновение палач, видимо в шоковом состоянии, прыгнул, чтобы подхватить голову, но поскользнулся в луже крови и грохнулся на пол, а двое других клоунов выбежали на сцену с криками «Включите свет!» и «Занавес!».

Еще двое прибежали с занавесом, и все четверо поочередно забирались друг другу на плечи, пытаясь закрепить занавес на потолке. Из-за сцены кто-то крикнул, освещение мигнуло, послышался громкий щелчок, и в зале стало абсолютно темно.

– Пойдем-ка, Хоули! Не нравится мне это. – Уодкинс встал и потянул Харри за рукав.

– Тише! – Харри усадил его снова.

– Что такое?

Снова зажгли свет. Там, где несколько секунд назад в хаосе смешались кровь, клоуны, занавесы, гильотины и отрубленные головы, не было никого – кроме палача и Отто Рехтнагеля с головой королевы под мышкой. Ответом на их поклон стал восторженный рев зала.

– I’ll be damned[56], —прошипел Уодкинс."

"В перерыве Уодкинс позволил себе кружку пива.

– Этот первый номер душу из меня вынул, – признался он. – Черт, я еще дрожу. Может, взять его сейчас? Я с ума сойду, пока дождусь конца.

Харри пожал плечами:

– Почему? Бежать он не собирается, ничего не подозревает. Действуем по плану.

Уодкинс тайком проверил, на месте ли рация.