Мышь

Он с презрением посмотрел на предупакованные бутерброды на прилавке, взял батон, разрезал его поперёк, положил сыра и колбасы из упаковок с нарезкой и начал есть, запивая свой поистине пролетарский бутерброд кефиром.

Ася молча смотрела, как ест голый мужик. В его внешности ничего особо угрожающего не было, напротив — он был мужчиной вполне себе конвенционально привлекательным. Асе такие нравились. Высокий, с голубыми глазами и копной тёмно-русых волос. Прямой нос, волевой, покрытый щетиной, подбородок. Только вот глаза его были прозрачными, как у рыбы — Асе никак не удавалось «считать» в них никакой эмоции, сколько бы она ни пыталась. И вёл он себя так… Наверное, это какая-то национальная черта наша, думала Ася, что мы ментов даже без формы безошибочно угадываем. Даже когда на них из одежды только передник. А ментов Ася, как и все обычные люди, инстинктивно не любила и опасалась.

Рома доел, вытер остатки бутерброда со рта тыльной стороной ладони и поднялся.

— Так. А бухнуть тут у тебя есть?

Бухнуть, разумеется, было, и было в излишке. В отличие от Аси, Рома пил не чтобы расслабиться — сейчас ему хотелось только одного: забыться и отключиться. Он уснул, даже не допив до конца бутылку коньяка, который Рома пил так же, как и кефир — жадно и из горла.

Ася сидела и молча смотрела на храпящего Рому. За окном темнело. Вина Асе больше не хотелось. Ей тоже пришла в голову мысль о том, что их здесь двое, а спасительный костюм — один.

***На кухне Костя наполнял пустые бутылки из-под колы водой. Он уже упаковал бутерброды.

— А ещё шоколадку нам взял и аптечку сложил! Можешь её к себе положить?

Сева был впечатлён. Он расстегнул маленькую сумочку, которую родители использовали в путешествиях как аптечку. От головы, от живота, бинт, пластырь, йод — вроде бы всё, что им может понадобиться. Костя закрыл бутылки крышками и вытер руки о шорты.

— Пойдём?

— Пойдём.

Костя подошёл к окну и выглянул. Повязка на лице помогала, но даже сквозь неё пробивался настойчивый запах лежалой смерти. Костя вдруг понял, что он к нему постепенно привыкает. Он посмотрел вниз: одно из тел лежало прямо под их окном. Он обернулся к Севе:

— Я пойду рукавицы наши принесу!

— Зачем рукавицы? Лето ж.

— Чтобы руки о верёвку не обжечь, дубина!

И опять Сева с удивлением посмотрел на младшего брата — ну, конечно, как он сам не подумал!

— Ну ты ваще, Кость! Моё уважение.

Костя сделал вид, что пропустил похвалу мимо ушей.

— А ты к чему верёвку привязывать будешь? — спросил он у брата.

— К батарее, тут без вариантов.

— А как?

— Помнишь, меня папа морской узел учил вязать. Вот я его вспомнить пытаюсь.