Мы влипли

— Теперь знаешь. Если он вдруг начнет говорить тебе что-то подобное, не слушай. Просто не слушай его. Поняла?

Я снова киваю и несколько следующих минут проходят в молчании.

Наконец, я чувствую, что в состоянии нормально передвигаться. Отступаю от окна и снова поворачиваюсь к Андрею.

— Ладно, я пойду.

— Не веришь?

— Я не знаю. Но обещаю, что поговорю с ним. По крайней мере, попытаюсь это сделать.

— Хорошо."

"— Андрей, спасибо тебе за все. За поддержку сейчас и там, во время боев. За то, что помог Матвею и… мне.

— Не за что. Друзья Багрова и мои друзья тоже. Так всегда было. Если надо, обращайся.

— Спасибо еще раз.

Андрей провожает меня. Сначала до двери, а потом и до входа в общежитие.

— Тут близко, чего уж там, — объясняет свое решение, и я не возражаю. Когда кто-то из друзей Матвея рядом, я чувствую себя не так одиноко.

Теперь я в полной мере понимаю, что значит, быть под защитой. И могу сравнить это чувство непоколебимой уверенности с теми леденящими душу ощущениями, когда ты такой защиты лишен. Сейчас я так остро осознаю, что именно делал для меня Матвей.

В комнате никого нет.

Это хорошо, потому что мне не хочется ни с кем разговаривать, тем более с болтливой Лесей. Хоть мы и не виделись всего сутки, мне кажется, с этого момента прошла целая жизнь.

Кстати о времени.

До отъезда мне нужно решить вопрос с новым телефоном. Заказывать доставку и ждать ее несколько дней я не могу себе позволить, значит нужно спуститься вниз, дойти до магазина и купить что-то из того, что будет в наличии.

Когда сумка собрана, оставляю ее на кровати и спускаюсь вниз.

— О, Муромцева, — восклицает тетя Дуся, лишь только я прохожу мимо нее, — а ну-ка стой!

Когда входила, грозной комендантши не было на месте, зато сейчас все внимание женщины приковано ко мне.

— Здравствуйте, — говорю вежливо, но непроизвольно подбираюсь.

Перебираю в уме, какое из правил могла нарушить, но вроде бы за последнее время я не делала ничего такого, что могло бы привлечь ко мне повышенное внимание. То, что не ночевала в общаге, даже в расчет не беру. На это никто и никогда не смотрит.

— Тебе тут посылка, — говорит вдруг тетя Дуся, — курьер пару часов назад доставил. Оплаченная.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Нервозность тут же заменяется недоумением. А потом учащенным сердцебиением и мурашками по спине.

— Мне? От кого?

— Такс, минуту, — и тетя Дуся нацепляет на нос очки.

— Тут не написано. Но ты ж должна знать, что заказывала. В общем, забирай.

И она подает мне небольшой прямоугольный сверток.

— Спасибо большое.

Хочу открыть сверток, но тетя Дуся так вытягивает шею, что я вынуждена притормозить.