Мы вернемся!

Молодой да шустрый, и в роту себе людей под стать подобрал!

На Егорова ироничными и живыми глазами смотрел… Суворов! Это же сам Суворов! Лёшка во все глаза глядел на живую легенду!

А тот, словно драчливый мальчишка, толкнул в ответ плечом барона и оказался прямо напротив него.

— Прохвост, говоришь, сам прыткий и таких же к себе под стать набрал?! А что это у тебя за хвост собачий на картузе, а, поручик? И второй погон на плече нашит? Сам вон в пистолях весь обвешанный и в патронных сумках! Сапожки на ноге подрезаны! Покрой брюк свободный! Фанфарон?! Хвастунишка?! Любишь пыль в глаза людям пускать?! — потряхивая своей светлой чёлкой и хохолком на голове, генерал буквально закидывал молодого егеря вопросами. — Да не-ет! — Суворов, не дав времени Егорову, сам же на них и ответил: — На груди Кагульская унтерская медаль на Андреевской ленте. На лбу отметина от шрама, щека вон в рубце. Лицо загорелое, обветренное. Не штабной щёголь! Видно, что боевой офицер! Тогда почему форма в нарушениях? Что молчишь, братец? Немогузнайка?!

Бешеная, кипучая энергия так и разила от Александра Васильевича. Лёшка мотнул головой, сбрасывая морок ошаления. Не хватало ему ещё немогузнайкой прослыть, вот уж кого Суворов-то терпеть не мог!

— Ваше превосходительство! — рявкнул он что было сил. — Вся амуниция и вооружение подогнаны и приспособлены для боя, а не для парада. Хвост волчий, а не собачий, и снят самолично с убитого мной в схватке кинжалом полусотника султанской гвардии. Особой отдельной роте главного квартирмейстерства указом главнокомандующего армии разрешено ношение сих хвостов на картузах как знак особой проявленной егерями доблести. Второй погон гренадную сумку держит. Молчал, потому как старшего по званию слушал, не перебивая! Поручик Егоров свой доклад закончил! — и он с грохотом пристукнул каблуком сапога о пол.

— Боюсь, боюсь — грозен! — отскочил со смешком от Лёшки генерал-майор и чуть спрятался за улыбающегося во весь рот барона. Было во всём его поведении что-то такое ребяческое и нестандартное. В каждом движении этого человека сквозила взрывная, кипучая энергия и эмоциональность.

— Что, уел тебя Егоров, уел, а, Сашка?! — засмеялся Генрих Фридрихович. — Это тебе не штабных сверчков шугать. У этого две ступеньки в чинах за восхождение первым на крепостные стены. Молодой, а уже битый волчище!"

"— Молодец! Нравишься мне! — Суворов опять выскочил из-за барона. — Ответил мне коротко, чётко и метко. И на место хама поставил, и уважил генерала одним докладом. Пошли его со мной, Генрих! Отдай роту егерей на месяцок мне, а? Как раз до наступления пока ещё время есть. — Суворов, словно ребёнок, с мольбой вглядывался в барона.