Мы

– Только вернись потом, – говорит он с улыбкой. – Может, меня отпустят домой.

Я наклоняюсь и целую его в лоб. Потом подхватываю с пола сумку и ухожу, пока не успел передумать.

***

Дома я два часа сплю мертвым сном. Потом принимаю душ и выдвигаюсь на тренировку. Я немного опаздываю, но так даже лучше. Меньше времени на треп в раздевалке. Я слишком измотан, чтобы выслушивать чушь, которую могут болтать обо мне товарищи по команде."

"Я не могу даже думать об этом. Если сейчас они обсуждают, что отныне я должен переодеваться отдельно от них, я предпочту об этом даже не знать.

Когда я захожу в раздевалку, все разговоры там немедленно прекращаются.

Ну и ладно. Насрать. В гробовой тишине я бросаю сумку на пол, потом снимаю пальто и скидываю ботинки.

– Весли, – говорит Эриксон. – Так ничего и не скажешь, засранец?

– О чем? – рычу я. Моя интимная жизнь – не их чертово дело.

– О том, как он там. Иисусе. Судя по новостям, твой бойфренд одной ногой на том свете.

Мои пальцы замирают на пуговицах моей рубашки в ярко-зеленую клетку.

– Ч-что?

В разговор вступает наш запасной вратарь Томилсон.

– Думаю, наш мистер Тактичность пытался спросить, как твой партнер, – с усмешкой говорит он.

Мне приходится придержать свою челюсть. Во-первых, мы с Томилсоном и десятью словами не обменялись с тех пор, как я присоединился к команде. Он держится сам по себе и, имея в активе два Кубка Стэнли, думаю, заслужил себе право не появляться на клубных мероприятиях, потому что я его ни разу там не встречал. Блейк говорил, что он проводит все свое время с женой и детьми.

Когда он назвал Джейми моим партнером – причем, без осуждения, без неловкости, без неприязни, – у меня защипало в глазах. Блядь. Если я сейчас разревусь, мои одноклубники будут припоминать это до конца моих дней.

Я откашливаюсь, прогоняя выросший в горле огромный комок.

– Ему лучше. Температура спала, так что, скорее всего, сегодня его отпустят домой. – В моем голосе появляется хрипотца. – Грипп серьезно надрал ему зад. Я еще никогда такого не видел.

– По крайней мере, это был не опасный штамм, – говорит Томилсон. – Тренер сказал, у него простой грипп. Уже хорошо, согласись?

Я киваю. В раздевалке снова становится тихо, и я, инстинктивно напрягшись, готовлюсь к новым вопросам. А то все прошло… слишком гладко. Почему они не интересуются подробностями моей личной жизни и не спрашивают, почему я им не сказал, что я гей?

Хотя, знаете, что? В колледже парни в итоге приняли мою сексуальную ориентацию. Тогда я тоже подумал, что все прошло слишком гладко, и пока я стою здесь и жду осуждения от своей новой команды, до меня вдруг доходит, каким циничным ублюдком я стал. Возможно, мир более толерантен, чем мне казалось.