Мы - ошибка

Складываю пополам салфетку и проглаживаю шов указательным пальцем, пока Никифоров садится напротив. Выдыхаю, оставляя там, под столом, неуверенность и жалость, и поднимаю на него глаза. Марк не смотрит в мои, просто рассматривает меня, ничуть не стесняясь. И по выражению его лица не понимаю, что он думает. Сожалеет ли о чем-то или наоборот — он счастлив?

— Ты выпрямила волосы?

Мы не виделись два года, а самое примечательное для него то, что я выпрямила волосы?

— Ты поменял машину? — ухмыляюсь в ответ.

— Да, — кивает, — был удивлен увидеть тебя там. Ты работаешь на Генезис?

— А ты надеялся, что я сдохла в гараже?

Язвлю, потому что меня жутко раздражает, что он не верит в мои способности, хотя прекрасно знает, на что я способна.

— Нет, я надеялся, что у тебя все хорошо.

— Тогда тебе лучше не знать, как я провела эти два года.

— Нам вместе работать над этим проектом. Думаешь, твой настрой поспособствует плодотворной работе?

— Уверена, у тебя там есть связи, переведи меня в другую команду и реши эту проблему. Работать с тобой у меня нет ни малейшего желания.

— И нарушить законы статистики? — Приподнимает бровь, своими намеками только подталкивая к мысли, что он помнит. А может, всё помнит?

— Готовы сделать заказ? — в наш диалог вклинивается официант с блокнотом.

— Ты будешь что-то есть? — спрашивает Никифоров. И все выглядит так, будто мы друзья. Друзья, которые встретились после недолгой разлуки.

— Нет. — Машу головой.

— Тогда мне лазанью и кружку кофе.

Чувство дежавю накатывает цунами. Я не выдержу долго с ним. Даже режим независимости долго не продержится. Я знаю о нем слишком много. Его привычки и предпочтения. Его запах, аромат которого я так и не разобрала на составляющие.

Через минуту мы снова остаемся одни. Я беру в руки бутылку с водой и пытаюсь открутить крышку. Пальцы скользят по ребристой поверхности и прокручиваются. Делаю ещё попытку.

— Давай я. — Протягивает Марк руку и забирает бутылку. Касаясь меня теплой кожей пальцев. Делаю вид, что мне все равно, но тело реагирует легким дрожанием. Можно натянуть на лицо улыбку, можно внушить другим, что тебе безразличен определенный человек, но нельзя заставить кожу не покрываться мелкой дрожью, поднимая каждый волосок, нельзя заставить сердце не колотиться так, как будто оно готово разломать ребра.

Всего одно касание…

Он мельком смотрит на меня и остальное внимание дарит пузырькам бонаквы.

— Ты ведь сможешь не оглядываться назад и работать так, как ты должна. То, что между нами было — в прошлом. Сделаем вид, что мы не знакомы.

Его слова, как скальпель, ювелирно режут кожу в месте старой раны. Минералка победно пшикает, словно это лучшая речь Никифорова, и возвращается ко мне. Я беру бутылку за горлышко, чтобы снова не коснуться его.