Мы не твои

Илик, так я зайду?

— Нет, не зайдешь! Я сказал, что не хочу тебя видеть! Надя… Надя, ты тут?

— Да. — у нее такой тихий, грустный голос… Потому что ее обидел один придурок в инвалидном кресле.

— Надя, зайди, пожалуйста, ты мне нужна. Очень.

Слышу шуршание ее юбки, протягиваю руку, и она вкладывает в мою ладонь свою, переплетая пальцы. Подношу ее руку к лицу, целую.

— О! — в голосе Алисы недовольство и усмешка, — так вот оно что! У вас тут, оказывается, романтИк, а я мешаю, да? Ну… извините. Зайду попозже, хорошо? Кстати, Илик, ты в курсе, что ваша Зоечка родила? Непонятно только, от кого?

Что? Второй рукой сжимаю подлокотник кресла.

— Ладно, я ушла. Если что — звони, Илик. Номер у тебя есть. Вдруг захочешь…поболтать. И не только.

Алиса уходит. Слышу ее быстрые, нервные шаги. Цокает каблучками. Надя почему-то не носит обувь на каблуках… Почему-то! Понятно, почему! Удобно было бы ей таскать мою карету, если бы она была на шпильках?

Ничего! Как только я встану и смогу ходить сам, я куплю ей десять пар туфель! Самых разных. Какие захочет.

Мысль о туфлях перебивает другую. Зоя. Алиса сказала, что Зоя родила. Это… это ведь ребенок Тамерлана? Получается, что… да? Значит тогда у нее не было выкидыша?

— Илик, ты не переоделся, весь мокрый и липкий.

— Да, не успел, поможешь мне? Помоешь меня в ванной?

Не могу думать о Зое и Таме. не сейчас… может… позже…

— Как тогда? — чувствую улыбку в ее словах, вспоминаю, как она меня феерично окатила из душа.

— Можно и как тогда. Но лучше… лучше по-другому.

Мне очень хочется по-другому. Она и я. Вдвоем. В джакузи… Все в моих мечтах. Только пока это нереально. Пока…

Уже который раз за сегодняшний день я думаю о том, что будет, когда я снова стану самим собой. Смогу ходить, видеть.

А имею ли я право мечтать об этом?

— Я помогу тебе в душе.

— Да, спасибо, Воробушек…

Она везет меня в ванную комнату, аккуратно снимает майку, которая прилипла к телу и нестерпимо пахнет апельсином.

— А ты сама выпила сок.

— Нет, забыла его там, в кафе.

— Закажи в номер, закажи литр, я дико хочу пить.

— Хорошо.

— Ты грустная. Из-за Алисы?

Хочу спросить, знает ли Надя о Зое, но не успеваю, понимаю, что мой Воробушек плачет.

Нащупываю ее тело, притягиваю к себе на колени, забивая на то, что я липкий, грязный. Помоемся вместе потом.

— Что ты? Что ты, сладкая? Ты… из-за Элис расстроилась, да? Или…

— Я знаю про Зою… Илик, что теперь будет с Тамерланом?

Если бы я знал!

Что теперь будет с нами — этот вопрос Надя не задает, но я его чувствую, слышу в ее тихих слезах.

Я хотел бы ей сказать, что все будет хорошо. Но… пока я сам ничего не знаю."

"Знаю только, что хочу любить ее. До изнеможения, до боли, до слез…

Как в последний раз. Надеясь, что последним он не будет.

Она спит у меня на груди, когда я слышу, что мой телефон ожил.