Мы мирные люди

Но зачем было вникать в подробности семейной жизни Ипатьева, когда и фамилия-то его нужна была Штунделю не на год, не на месяц, а всего на три каких-то дня?

Штундель быстро соображал: что надо от него этому блондину с острыми глазами? И что он пристал с каким-то Пусиком? Какое-то собачье имя! Нет ли у Ипатьевых собачки Пусика? Или это какая-то острота? Или здесь, на стройке, у кого-то всем известная кличка «Пусик»?

Штундель, помедлив, ответил:

— Извините нас, товарищ, но мы заняты крайне серьезным делом. У меня большая к вам просьба: не мешайте нам посторонними разговорами! Вы уж не обижайтесь на меня, товарищ Байкалов...

— Хорошо, — смиренно ответил Мосальский, — не будем мешать, хотя дело у нас тоже неотложное. Видите ли, я только что говорил по телефону с Анной Ивановной...

— С Анютой? — Штундель метнул быстрый взгляд на Мосальского. И затем, обращаясь уже исключительно к инженерам, сказал: — Ох уж эти женщины! У меня работа, напряженнейшая, ответственная работа, однако жена считает правом врываться ко мне с телефонными разговорами, лезть ко мне с поцелуями, нежными советами, Пусиками... и наверняка даст мне в конечном счете тысячу дурацких поручений — этим у женщин всегда кончается: или привезти десять килограммов мороженой сибирской клюквы, или достать свежий медвежий окорок, или — еще того хуже — на обратном пути заехать к какой-нибудь тете Кате и захватить от нее две банки сливового варенья!

Инженеры засмеялись. А Штундель опять взглянул на Мосальского, стараясь определить, как тот отнесся к его рассуждению о женщинах. Мосальский сидел с неподвижным лицом, как будто бы ничего и не слышал. А Байкалова увел куда-то Ильинский.

Мосальский продумывал и сопоставлял первые свои впечатления от ревизора и все его высказывания.

«Притворялся он, что не знает, кого зовут Пусиком, или на самом деле не знал? Не знать он не мог. Но может быть, он хотел показать, что на работе отстраняется от всего домашнего, целиком отдается делу и никаких Пусиков для него в эту пору не существует?»

Мосальский прислушивался к разговору. Ревизор просил приготовить ему сегодня же все чертежи и пояснения к ним о принципах нового путеукладчика.

— Все уже было послано в Москву, — ответил изобретатель.

— Неважно, я буду действовать по своим каналам. Я хочу ускорить, привлечь к этому изобретению внимание. Мы не должны зажимать новаторов, надо поощрять! Ясно? Приложите также докладную записку и о вашем втором, новом изобретении, о котором вы мне рассказывали, — небрежно добавил ревизор.

— Видите ли, оно секретное...

— Да? Надпишите сверху: «Совершенно секретно». Нельзя? Пожалуй, вы правы...

И Штундель подумал, что недурно бы уговорить хоть мельком показать эти секретные чертежи и ухитриться сфотографировать их.