Мы мирные люди

Какой глубокий смысл! И уж, конечно, речь здесь идет не о потребительской кооперации! Отдать всего себя, все богатства души, все порывы, все вдохновение — вот что такое «от каждого по способностям»! Это не членский взнос, это служение людям. А «каждому по потребностям?» Какие слова! По-треб-но-сти! Сколько потребуется, сколько нужно!

Оба они помолчали. И вдруг Байкалов сказал, показывая этим, что он слушает внимательно, а вовсе не поглощен своими мыслями:

— Да-а... Много еще нужно работать с людьми.

Он думал о том, что надо будет зайти на завод, потолковать с народом, и не зайти, а заходить почаще, вообще больше говорить с людьми, объяснять, и не на собраниях, а повседневно, запросто, на жизненных примерах и случаях.

Ильинский опять тихо заговорил:

— Не знаю, испытываете ли вы мучительный стыд... и досаду... и сердце сжимается... и закричал бы на него, и заплакал бы... когда вы видите человека темного, дремучего... глыбу какую-то, а в то же время ведь человека! Ну вот взять хотя бы этого, который спрашивает, будут ли давать при коммунизме шоколад... (Я вспомнил — Ерасичев его фамилия. Иван Ерасичев! И на черта ему шоколад? Он только водку любит!) Но как же так мы его проморгали? Почему же он ходит — такой первобытный — в наши дни конгрессов мира, атомной энергии? Мне это очень больно, и не знаю, что бы сделал, только бы вызволить его из беды, вытащить из ямы и сказать ему ласково-ласково: «Товарищ ночной сторож, ведь ты же человек, давай, брат, вместе разберемся во всем и наведем и в сердце, и в голове порядок!» Что греха таить: таких, как этот Ерасичев, у нас, к сожалению, предостаточно. И надо им помочь.

— Я знаю одно, — твердо сказал Байкалов, — что человечество, которое умело быть таким несчастным, сумеет стать и счастливым. Я уверен в этом! И теперь это не мечты, не фантастика, не дело столетий, это буквально завтрашний день.

Так часто беседовали они. Но в этот день, десятого марта, оба были заняты своими делами и не встречались. Это был деловой, будничный день на стройке. Недавно закончена была линия железной дороги до самого Аргинского перевала. Шла отделка станционных построек, двигались строительные материалы туда, дальше, за горный перевал... Заканчивались работы на тоннеле.

Десятое марта был самый обыкновенный день. Он ничем другим не был бы достопримечателен, кроме разве того, что в этот день стояла изумительная погода. По трассе шли один за другим балластные поезда. Белый дымок над паровозной трубой таял в глубоком пространстве. Где-то звучала песня. Где-то бригадир протяжно выкрикивал: «Раз — два — дружно!».

Словом, это был обычный трудовой день.