Мы мирные люди

Но слушаться хозяев все равно должен».

И Стрэнди, сунув руки в рукава своей шубы, спокойно ждал, когда в Штунделе восторжествует здравый смысл.

— А моя работа в некоторых учреждениях? В научном институте? Очевидно, она больше ни во что не ставится?

— Не говорите вздора. Вас ценят. Вы же, Питер, ну просто богатый человек, даже без вашей коллекции статуэток и древностей.

— Ну, и дальше?

— А дальше — они попали в затруднительное положение. Вероятно, семь раз прикинули, а потом решились. Когда-то это должно было произойти, ведь так? Не коллекции же собирать вы предназначены?

— Что же именно надо делать? Я люблю конкретность.

— Откровенно сказать, давать вам какие» бы тони было советы в этой области не берусь. Я ведь только скромный переводчик.

Они посидели несколько минут молча. Быстро темнело. Сквозь голые мокрые ветви желтели пятна уличных фонарей. Пустые скамейки. Пустынное пространство запорошенного снегом льда. И конькобежцы куда-то скрылись. А мокрый снег падал и падал.

Штундель озяб. Черное драповое пальто его отсырело и коробилось. Он опять закурил и, пыхая папиросой, сердито посматривал на англичанина. Наконец он встал со скамейки, отряхнул снег, подвигался, чтобы согреться и вернуть чувствительность ногам, и небрежно бросил:

— В общем я согласен. Но заранее хочу обусловить полную свободу действий.

— Разумеется. Ваша задача — появиться под личиной ревизора, которого туда как раз направляют, задать там жару, скомпрометировать руководство, устроить какую-нибудь диверсию, а то там одни только разговоры и никакого дела, и быстро исчезнуть, так как сразу полетят на вас жалобы и запросы.

— Это все понятно. Подготовительную технику берете на себя?

— Все, вплоть до экипировки. Подробные инструкции получите.

Стрэнди был очень доволен, что все обошлось без истерики. Теперь дело пойдет. Вступил в силу немецкий автоматизм и немецкая педантичность. Можно быть спокойным.

— Прощайте, Альфред Джонович.

— Да, да, идите. Я посижу еще несколько минут.

Штундель вышел на Малую Бронную. Он широко шагал, засунув руки в карманы пальто. В первом попавшемся на пути буфете выпил водки. Алкоголь согрел, но внес еще большую сумятицу в мысли. Штундель решил немножко пройтись пешком, чтобы обдумать и взвесить весь разговор с резидентом.

«Резидент! Старая кляча, а не резидент! Сколько уже лет он подвизается в этой роли... И что от него осталось теперь? Пшик».

Вспомнились слова Вернера Зомбарта: «Смерть торгаша, а не героя».

«Вот она — судьба всей Британской империи! А когда-то и я служил этой мамоне! Делал ставку на «мудрость», заложенную в веках Дрейком и Питтом, Пальмерстоном и Биконсфильдом... Ничего у них не осталось: ни воли к жизни, ни силы сопротивления!».