Были 90-х. Том 1. Как мы выживали

Бывает же такое: именно то, что я и мои подруги считали во мне недостатком, привлекло парня моей мечты…

Сегодня какая-то неодолимая сила тянула меня домой. Я чувствовала, что встречусь с ним. Я даже музыку не включила, чтобы не пропустить его звонок. Перед домом дорогу мне преградила похоронная процессия, состоявшая в основном из людей в камуфляже.

Я не стала обгонять колонну. Машины сзади, следуя моему примеру, тоже остановились. В наших домах живет много военных, и похороны, увы, нередки: шла война в Чечне. Вот и сейчас несли несколько гробов. Казалось, от людского горя воздух стал вязким, липким, тяжелым. Мимо меня прошел военный, окликнул кого-то из колонны. С мрачным выражением лица они обменялись рукопожатием.

— Сашка Резник, Олег…

«Ничего не хочу слышать о несчастных, — решила я. — Скоро приедет Сережка, мы поженимся, и у нас…»

— …Серега Голоскоков, — выхватило мое сознание…

Тигры, мишки, тополя…

Когда «вертушка» зависает, разглядывая тебя выпуклыми глазищами и покачивая пулеметами, то невольно замираешь, пялясь в бездушные затонированные стекла. Пилоты проявляются, как изображения на «Поляроиде», мгновениями позже. Но Митя слышал от брата, что глаз их не видишь никогда — просто не успеваешь: эти люди смотрят поверх тебя, куда-то вдаль, ты инстинктивно сбрасываешь оцепенение, оглядываешься и тут вдруг падаешь, отброшенный чудовищной силой навзничь: кто-то из тех людей незаметно нажал на какую-то кнопку. И ты уже мертв.

Всего-то кнопка — не педаль даже…

— Вот уж довелось… снова отступать к Москве, — прохрипел дед Кирилл. Он сильно болел эти дни, почти не вставал с постели.

— Почему опять, деда?

— Да в сорок первом-то… — Дед Кирилл закашлялся. — Ох ты ж, господи. Тьфу! … Я примерно такой же был, как Иса наш — вот мы драпали от фрицев…

— Да ну! Ты ж говорил, вы били их!

— Это в сорок четвертом били их да в сорок пятом… Били. И нас били. Так не свои же!

— Дед, а ты тоже федерал?

— Чего это вдруг я федерал? — откликнулся Кирилл Федорович, переворачиваясь на бок в своей постели.

— А папка мой — федерал?

— Аслан не федерал, уж точно. И мама Ира твоя тоже не федералка, уймись.

— Он в такой же форме на фотографиях, когда в армии служил, как и эти федералы, — авторитетно заявил мальчик, кивнув неопределенно в сторону завешенного одеялом окна. — И твоя форма на войне тоже на их очень похожа. Там, где ты возле флага. На фотке той, помнишь?

— Помню, — тихо ответил дед.

Фоток больше не было. И кителя его армейского парадного тоже не было — как и не было их квартиры на втором этаже пятиэтажного дома на Фабричной в Грозном, в которой они с женой Галей прожили без малого четверть века.