Мы из Конторы

Может — так!

Вот и психует полковник, крушит немецкие стены, что давят его с четырех сторон, будто тюремные своды. Только стены-то здесь при чем — разве стены в чем-нибудь виноваты?..

А кто виноват?

И что делать?..

С тем, кто виноват!..

Глава 24

И чего это он там так чем-то по чему-то колотит?

По стене?.. Уж не головой ли?..

А раньше по клавиатуре…

Что это он там так отчаянно стучал? И кому? А после топтался по квартире, будто слон по посудной лавке?

Странно все это!.. Непонятно!..

А на экране ноутбука хоть бы какое шевеление! Так нет ничего — молчат зашторенные квартиры, будто там все вымерли!

Значит, все, можно снимать их с наблюдения?

Если следовать логике, то — да. Никто в них не заходит, никто не выходит, бликов света, сквозняков, иных косвенных признаков, свидетельствующих о присутствии за закрытыми окнами людей, — нет.

Пусто там!

Но, кроме логики, есть еще интуиция, которой что-то не нравится. Вот эти немецкие, которые будто из альбома, картинки — домики, деревца. Этот немецкий покой. Который как… кладбищенский.

Конечно, на интуицию можно было бы и плюнуть, коли все против нее! Что это за зверь такой — интуиция. Логика — она объективна, она основывается на вполне материальных чувствах, на: увидеть, услышать, пощупать, понюхать, на попробовать на зубок… А что такое интуиция? Где она в организме хоронится, что ее обычно не слыхать, чем окружающий мир воспринимает?

Бойцы говорят, что — задницей. Так и говорят:

— Задницей чую!

И обычно не ошибаются.

Как же это понять-то — отчего столь тонкое чувство располагается в столь неблаговидном месте? Что ему — иного, более подходящего в целом организме уголка не нашлось, что оно под хвост забилось?

Но ведь верно — чует это самое место, ох, чует! Больше, чем глаза, уши и нос, вместе взятые. Чует… на саму себя приключение!

И теперь — чует! Верно, оттого, что оно не железное!..

Хотя — все против!

«Объект» ведет себя тихо, никуда не звонит, и никто ему не звонит, оружием не бряцает, зубами не скрипит. Ведет себя вполне адекватно.

Впрочем, он бывший полковник ГРУ, эти держать себя в рамочках умеют — приучены. Так что не исключено, это игра.

Что дальше?

Дальше — охрана. Которой могло не быть, но которая есть и которая денно и нощно бдит, отсматривая подступы к жилищу предателя.

Охрана как охрана — пара сменяющихся через сутки филеров, что сидят, не высовываясь и ничем себя не выдавая."

"Наши бы там, на родине, тащили службу по-другому — наши бы сидели в квартире, не выходя неделями, куря и не кашляя, отсыпаясь тут же наброшенном на пол матрасике, сливая унитаз из ведра, чтобы тот не шумел, и вместо полноценного мытья обтираясь опять-таки мокрыми полотенцами, дабы их нельзя было просчитать по шуму льющейся воды. Засели бы и — умерли.