Мы играем в пистолеты

И, поверь, твой муж тоже в стороне от этого не остался. Сидит, глаза прячет. Да, Сева? И я прекрасно знаю, что будет завтра, и чего они все ждут. Я просто хочу, чтобы все понимали последствия. Это уже будет не игра и не месть. Это будет война. Вы найдёте против него одну улику, я против вас — пять. Все силы приложу. Посмотрим, кто из нас лучше считает. — Я посмотрела на бывшего мужа.

Витька, наконец, снова сел, даже выглядел расслабленным и неожиданно успокоившимся, только ухмылка, словно прилипшая к губам, его выдавала.

— Хороший спектакль, Никуль. Молодец, совершенствуешься.

Я вдруг поняла, что мне сказать больше нечего. Я выдохлась, устала, нервы натянуты, как струны, и внутри, кажется, на самом деле что-то вибрирует и дрожит. Сделала шаг к двери, но, не удержалась, и на Витьку оглянулась.

— Поезжай в Москву. Иди на повышение, учись жить по-новому. Девочку с собой возьми, симпатичная девочка, смотрит на тебя так. Я, правда, предлагаю, перемирие. Просто забыть обо всём. Будем считать, что это недоразумение. — Я оглядела всех. — У вас меньше суток, ребята.

По дорожке от дома до машины, Генка меня почти протащил на себе. Мне хотелось остановиться, подышать прохладным чистым воздухом, дух перевести, потому что меня била нервная дрожь, но Генка не позволил, хотя, я и сама понимала, что нельзя. За нами, наверняка, в окно наблюдают, и слабость свою показывать нельзя.

Гена до дороги меня довёл, через лужу снова перетащил и сунул в машину. Я не сопротивлялась и никак на его действия не реагировала.

— Поехали, — скомандовал Генка, сев на переднее сидение.

Я облизала сухие губы, таращась на его коротко стриженый затылок.

— Гена, — начала я, а он меня перебил:

— Я бы на его месте прислушался.

Я на сидении откинулась и закрыла глаза. Оставалось только ждать.

Но главное, что было, чего ждать. Следующим утром события начали развиваться бурно, я даже опомниться не успевала. Сначала Пётр Янович позвонил, сообщил, что уже едет к Кириллу, что того привезли на допрос.

— В отделении Ленинского района.

— Пётр Янович, вы поезжайте к нему!

— Вероника Алексеевна, я уже еду, не волнуйтесь. И насколько я понял из телефонного разговора со следователем, никаких обвинений они выдвигать не собираются.

Через полтора часа я уже выхаживала под окнами районного отделения милиции, не обращая внимания на поваливший крупными хлопьями снег, и изо всех сил старалась сдерживать нетерпение.

— Ника, остановись, — попросил Мартынов, когда я снова мимо него прошла.

— Не могу. Почему так долго?

Генка спиной к машине привалился, и руки на груди сложил.

— Они так работают, не торопясь. Ты не знаешь, что ли?

— Но если они не собираются ничего ему предъявлять…

Я остановилась и выдохнула.

— Как они объяснили?

— Машина ехала странно, петляла немного.