Мы – Гордые часть 8

Но поздно — надо, значит, надо.

Шаг внутрь — и я едва не содрогнулся от омерзения. Шабаш нечистых — вот как я бы это назвал.

На камнях перед огромной статуей, которую чуть скрывал туман, отчего ее очертания плыли, собралось настолько омерзительное сборище, что сам вид его был словно оскорблением богам.

Меньшая часть собравшихся была людьми — голыми, как во времена Адама, они выли и корчились у костров, разожженных вокруг огромных камней. Тут были представители разных народов были — я видел и светлых европейцев, чья кожа была белей снега; были тут и узкоглазые смуглолицые ханьцы. Даже несколько чернокожих с эфиопского континента затесалось.

Поверхность валунов в свете костров блестела от пролитой крови, красной влагой были заполнены и дырки на «чашечном» камне. А на земле валялись тела тех, кого закололи на темном алтаре. И на этих трупах нынче пировали самые страшные твари, каких только могла извергнуть Навь из своей утробы. Рогатые козлоногие черти с иссиня-черной шерстью дрались за куски человечины с клыкастыми уродами с серой, словно мышиная шерсть, кожей и красными глазами. Огромные черные птицы с лошадиными головами сидели на трупах и терзали их острыми, как у волков, зубами.

Были здесь и псиглавцы, и болотницы с перепончатыми, как у гусей, лапами, и огромные раздувшиеся жабы, и много кто еще. Но особо выделялись чудовища, похожие одновременно на ящериц, рыб, муравьев и богомолов. Было в их обличье кощунственное сходство и с человеком. На своих задних лапах они были чуть ли не в человеческий рост, длинная морда оканчивалась пастью, полной острых зубов.

Вся остальная нечисть опасливо сторонилась этих созданий, короткими прыжками передвигающихся меж камней, жадно терзающих и пожирающих изуродованные тела. От них исходило едкое зловоние, заставляющее слезиться глаза даже на большом расстоянии…

Один из распростертых людей вдруг слабо пошевелился — молодой ханец, валяющийся чуть поодаль от остальных тел. Был он голый, но на нем не было ни одной раны. Не успел я удивиться, как это еще никто из беснующейся нечисти не обратил внимание на лакомый кусок человечины, как он громко застонал и приподнялся на локтях, обводя всех мутным взглядом. Казалось, он был не в себе — глядел так, словно всегда был среди нечистых. Предатель рода людского, что продался за каплю силы в обмен на душу."

"Не успел я об этом подумать, как скуластое лицо скривилось от боли, от него отхлынула кровь. Ханец закричал, изогнувшись дугой, его живот вдруг вздулся, как у беременной бабы.

— Млять, да он же сейчас родит!.. — я сам поперхнулся своими словами, когда огромный, натянутый живот лопнул, разбрызгивая во все стороны кровь и внутренности.