Мы будем вместе, я знаю!

Нарочито замедлялась, да и отчего-то было приятно гладить теплое дерево перилл, рассматривать причудливо изогнутые балясины… Я словно нырнула в детство… ненадолго."

"Проходя мимо комнаты, которая когда-то была моей, едва поборола в себе желание заглянуть туда. Интересно, изменилась ли она? Не исключено, что практичная мама приспособила ее под что-то другое, под бельевую, как вариант, или гладильную. Эта мысль вызвала улыбку, и я с удивлением поняла, что злости нет. Она куда-то испарилась, стоило переступить порог родительского дома. А ведь столько лет я ее старательно пестовала, можно сказать. Зачем? Почему я заставляла себя ненавидеть родителей, хоть их и не выбирают, как говорится? Отчего внушала себе мысль забыть Даниила? Даню… Отныне его для меня зовут только так.

Тепло захлестнуло волной, и я даже вынуждена была остановиться перед заветной дверью в кабинет отца. Я счастлива? Или это что-то другое? С грустью осознала, что забыла, как это — чувствовать себя счастливой.

Нужно ли постучаться? Раньше, помнится, в эту комнату нельзя было входить без стука. Вряд ли с тех пор что-то изменилось.

Я постучала.

— Войдите! — ответил мне знакомый голос.

Поборов внезапный трепет, приоткрыла дверь.

Картина предстала мне настолько непривычная, что в первый момент я растерялась. Ожидала увидеть отца за рабочим столом, погруженного в изучение каких-то бумаг или что-то делающего за ноутбуком. И точно в мыслях я не рассматривала вариант, что он будет возлегать на диване, в махровом халате и с книгой в руках. И еще очки… Я не помнила, чтобы отец носил их. А сейчас он смотрел на меня поверх очков, и все это вкупе делало его незнакомцем.

— Пришла, все-таки, — спокойно проговорил он и отложил книгу.

Первой у меня мелькнула мысль, что он болен, потому и лежит. Да и мама говорила, что сердце у него пошаливает в последнее время. Но когда отец довольно энергично сел на диване и снял очки, я без труда узнала в нем все того же властного и сильного мужчину. Только, смотрел он на меня все же иначе, не как раньше. И не получалось вникнуть, как же именно?

— Голодная? — буднично поинтересовался отец.

— Нет, — тряхнула я головой, не зная, куда деть себя.

Встреть он меня обычной холодностью, наверное, чувствовала бы себя увереннее.

— Но от чая не отказывайся, — позвонил отец в колокольчик (меня всегда изумляла и немного умиляла эта ретроградная деталь в нашем доме). — Присаживайся, Настя, — подошел он к креслу возле небольшого столика и указал мне на соседнее.

За приглашение была благодарна, ибо стоять перед ним навытяжку не хотелось.

— Я ненадолго…

— Ничего, подождет, — посмотрел на меня отец снизу-вверх. Я уже села, а он почему-то продолжал стоять. И я заметила, что опустился он в кресло с трудом, как будто у него болели ноги.