Остановите музыку

Переступив порог квартиры, Нина тут же скинула с ног туфли, сделала несколько шагов по паркетному полу, чувствуя едва ли не блаженство.

— Знаешь, почему-то стоимость туфель совсем не сказывается на их удобстве. — Волосы распустила, взъерошила их рукой. Прислушивалась к Костиным шагам за своей спиной, а сердце сжалось в предвкушении, каждую секунду ждала его прикосновения. События последних дней заставляли ждать, не помогли привыкнуть. А он снял пиджак, взял со стола пульт от музыкального центра и включил музыку. Из колонок зазвучал хрипловатый чувственный голос Челентано, а Нина решила Шохина уличить:

— Кого-то соседство прокурора всё-таки беспокоит.

За спиной весело хмыкнули, а она соблазнительно поддёрнула подол платья наверх и присела на мягкий подлокотник дивана. Намеренно Шохина провоцировала, и даже глаза закатила, когда он от неё отвернулся и направился к бару. Она заманивала его, а он делал вид, что не поддаётся.

Через минуту Костя вернулся к ней с бокалом виски в руке, поднёс его к её губам, но Нина сделала попытку увернуться.

— Не хочу.

Бокал он не убрал, попытался настоять.

— А я хочу.

Она лишь пригубила, глядя ему в глаза, но он и этим остался доволен. Дело было не в виски, важнее было выяснить, кто ставит условия, по крайней мере, этим вечером, и Нина поддалась.

Шохин тоже сделал большой глоток, бокал поставил на столик, потом положил ладони на колени Нины, развёл ей ноги, устраиваясь между них. Спустил бретельки платья с её плеч, запустил руку в лиф.

— Костя.

— Что? — Разговаривать он явно был не настроен, и голос прозвучал отстранённо, отвлекаться ему не хотелось.

— Ты не обиделся?

— На что?

— Что я отказалась поехать. Я, правда, хотела бы, но… В общем, дело не в тебе.

— Конечно, не во мне. — Шохин от удивления даже хмыкнул. — Ты просто дурочка.

— Так вот как ты думаешь. — Нина сделала попытку рассмеяться, но смех застрял где-то в горле, когда рука Шохина оказалась у нее между ног. Придвинулась к нему, почувствовав его пальцы, которые не помедлив ни секунды, сдвинули в сторону шелковые трусики. Губу закусила, потом начала расстёгивать пуговицы на его рубашке. И всё же спросила: — И почему же я дура?

— Ты слишком много сомневаешься. Я прямо уже не знаю, что делать, — шепнул он ей на ухо, и довольно улыбнулся, когда она сделала судорожный вдох и так замерла, сосредоточившись на своих ощущениях. — Тебе хорошо?

— Костя…

— Давай громче, — попросил он, когда услышал первый стон, и даже ногой потопал. — Палыч так не услышит.

Она смяла ткань его рубашки, вцепившись в плечо, обняла за шею, принялась гладить его затылок. Его пальцы творили что-то невероятное, он буквально вынуждал её двигаться навстречу и целовал шею.