Музыкальная шкатулка Анны Монс

Интересно, а если ей другую работу предложить… она согласится?

– Ты… ты шутишь, – сказала она, глядя на него так, что становилось ясно: подобные шутки категорически ею не одобряются.

– Не сказать, чтобы совсем. Думаю, девушку уже задержали. Этот ваш… Дмитрий не похож на героя. И, как только он поймет, насколько глубоко влип, рот откроет. Так что доедай и поедем, пока самое интересное не пропустили.

Мороженое она доела быстро, все-таки женское любопытство – аргумент непреодолимой силы.

– Значит, все-таки… женщина, да? – спросила Ксюша уже в машине.

Женщина… все беды – от баб."

"Все разрешилось в Шлиссельбурге. Анна, не способная выбрать одного любовника, лишилась разом обоих. Случай, нелепица, пожалуй, из тех, которые происходят сами по себе, доказывая, что судьба хитра.

Она-то и поднесла чашу вина Кенигсеку, видать, не первую и даже не вторую. Хмельное веселье по случаю спуска на воду яхты закружило многих. И что за диво, если тонкий саксонец не сумел управиться с собою? Он силился пить наравне с царем и Алексашкой, который только и знай, что подначивал его.

И, захмелев окончательно, Кенигсек вышел к берегу, должно быть, надеялся, что свежий воздух избавит его от винной напасти. Голова ли у него закружилась? Либо же навалился на него медведем пьяный тяжелый сон? Либо некто, стоявший рядом, подтолкнул его в омут, но… не стало Кенигсека.

Хватились его не сразу, а хватившись, решили было, что сбежал саксонец. Однако тот же Меньшиков, – Анна после думала, уж не нарочно ли он все это затеял, силясь избавиться от ненавистной Монсихи, – кинул клич, что, дескать, потонул он…

…И правда, потонул, пусть и нашли тело не скоро, полгода минуло.

Алексашка велел вещи его обыскать и самолично в бумагах рылся, верно, зная, что именно он ищет. А отыскав, тотчас побежал к царю.

…Ох, права была Модеста, когда просила ее быть осторожной! Но разве влюбленному сердцу прикажешь? Оно рвалось в груди, выплескивая на бумагу нерастраченную нежность, ту самую, которой так Петру недоставало. Оно сочиняло письма – мягкие, преисполненные искренней любви. Да, угасла она, любовь, однако письма, проклятые письма, которые Анна умоляла вернуть, остались. И еще портрет ее, писанный нарочно для саксонца, в оправе драгоценного медальона.

Что сильнее разозлило Петра? Ее ли неверность или же то, что писала она Кенигсеку так, как никогда не писала самому Петру? Либо же не было и ярости, но ядовитый шепот Алексашки, который уже отыскал новую раскрасавицу, желая через нее единовластно царем управлять, сделал свое дело?

Все получилось именно так, как не единожды представляла себе Анна.

Петр воротился в Немецкую слободу, к дому ее, но, увидев Анну, не поспешил ее обнять, смерил презрительным взглядом.