Мужлан и флейтистка

Сцена была душераздирающая.

– Илюх, что стряслось? Ты что, пьяный!

– Ох, прости, Федя, чего-то пробрало меня… А ты хорошо играешь… Не знал.

– А ты просто здорово поешь, я тоже не подозревал даже. Только я не поверю, друг, что ты так расчувствовался от моей игры. Колись, в чем дело? Баба какая-то?

– Баба, точно, – с трудом успокоившись, проговорил донельзя смущенный Илья. – Тут все вместе сошлось…

– Давай, рассказывай, легче будет…

– Да банально все до жути, оттого и обидно… Втюрился как идиот в одну клиентку. Пока вел дело, даже не намекнул, этика, то, се, а она, видно, уловила что-то, давила на жалость, и такая вся красивая, наивная… Ну, я дело выиграл, а расплачиваться со мной пришел ее мужик, богатенький буратинка, женатый не на ней. Короче, она была у него содержанкой, но он сумел полностью остаться в тени, пока шел процесс, а она все говорила, какая она несчастная, одинокая… А он щедро со мной расплатился и увез ее в Майами, где купил ей квартиру. Вот такие пироги. А ты как заиграл, да еще и Есенин, которого люблю ужасно…

– А знаешь, я был тут в Питере, проходил мимо «Англетера», там доска висит мемориальная, а рядом, буквально в полуметре от этой доски, вывеска ресторана «Счастье». Можешь себе представить?

– Да ты что? Не было там такого ресторана раньше!

– А теперь есть! Это ж такая бестактность, уму непостижимо!

– Интересно, а куда смотрели городские власти? Черт знает что!

Федор Федорович был рад, что ему удалось переключить друга на другую тему.

– Да там, скорее всего, уже никто не знает, что случилось с Есениным! Как Маяковский писал: «У народа, у языкотворца, умер звонкий забулдыга-подмастерье…»

– Знаю эти стихи: «Может, окажись чернила в «Англетере», резать вены не было б причины…»

– Вот сейчас твоя потенциальная теща тебя бы оценила, а то «Не звезданитесь!» Надо же. Федь, ты прости меня за эти пьяные слезы, совсем не мой стиль… Но почему-то перед тобой не очень и стыдно… Да, а почему Апельсиныч не подпевал?

– Ты запел, а он у меня деликатный… – улыбнулся Федор Федорович.

– Да он у тебя вообще чудо… Слезы у меня слизывал!

– Он тебя любит, а вот Ирку мою как-то не очень. Ревность, ничего не попишешь…

– Знаешь, Федька, золотой ты мужик…

– Да ладно… Очень многие с тобой не согласились бы. Очень-очень многие!

– Но я так скажу напоследок, и хватит потом сантиментов: я рад, что у меня есть такой друг! Дай пожму твою медвежью лапу, и я поеду!

– Домой! Такси сейчас вызову и поеду. Как говорил один знакомый, «бабаськи». Словечко вполне достойное твоей бывшей тещи, согласись.

Ира вдруг стала замечать, что Сашка какой-то грустный.

– Сашок, в чем дело? Что-то в школе?

– Мам, не бери в голову, ерунда.