Мужья для ведьмы, или Покажите мне всех!

Ведьма вовек не простит ему оскорбительных высказываний на свой счет. А ведь он так даже не думал! Ни в коем случае не хотел дать ей повод думать, что он считает ее слабой. Дормун просто обеспокоился женским самочувствием, не более того! И обвинять в жадности тоже не планировал, но как-то так вышло… Слова сложились в предложение, а оно оказалось просто… ужасным.

За несколько минут он умудрился испортить все, что только мог, обрекая себя на холодное отношение.

Далеко в темноте вспыхнул огонек, которому просто неоткуда было здесь взяться. Ощутив чутьем, что что-то не так, эльф бросился к свету, даже не глядя под ноги. И чем ближе он был, тем сильнее разгоралось голубоватое свечение, заливая светом приличное пространство вокруг даже сквозь набежавший туман.

Только оказавшись у цели, Дормун понял, что может случиться непоправимое, если он сейчас же не возьмет себя в руки и не предпримет что-нибудь полезное.

Чародейка стояла на коленях, упираясь ладонями в сырую землю и сминая пальцами влажную листву. Вспышка ее силы окутала девушку с ног до головы, превращая хрупкий силуэт в фонарик. Такой фонарик, который может рвануть в любой момент, высвобождая рвущуюся из нее мощь.

Вспомнив все, что знал, за долю секунды, эльф что было сил сжал зубы и сунул неприкрытые руки в огонь, пытаясь привести девушку в чувство.

— Целуй, говорю! Да поцелуй же ты меня, глупая ведьма!

Поднятая голова совершенно ничего не значила, и опустевший стеклянный взгляд подтверждал его догадки. Но, видимо, придя к какому-то решению, чародейка потянулась вперед, тут же потеряв равновесие и уткнувшись своим чудесным носиком в мужское плечо.

— Давай, поцелуй меня, ведьмочка, — прошептал Дормун, взывая к ее благоразумию. — Надеюсь, я тебе менее отвратителен, чем желание жить.

Не обращая внимания на обжигающую руки силу, Дормун помог ведьме приподнять голову и слегка потянуться к нему.

Он бы всем сердцем хотел, чтобы это произошло при других обстоятельствах. Чтобы было красиво, полно романтики, лепестков роз и наивкуснейшего вина. Но ситуация повернулась к нему не самым плохим местом, позволив загладить вину попыткой спасти ей жизнь.

И даже совсем хорошо, ведь губы девушки были так близко, что можно было разглядеть тонкие трещинки в их мягкости.

От нее пахло паленой кожей и травяным чаем. Побледневшее лицо доверчиво упало в подставленную ладонь, позволяя Дормуну торопливо провести подушечкой большого пальца по нежной щеке и скользнуть в темноволосый затылок всей пятерней, пропуская шелковые пряди сквозь пальцы.

Слегка подрагивающие ресницы не сразу, но все же позволили девушке открыть глаза цвета самых черных алмазов и согласно кивнуть. Разрешение получено, осталось впитать излишек и попробовать остановить это саморазрушение.