Между двух мужей

Отпечатков пальцев нет – ну, еще бы, преступник нынче грамотный пошел… Далее. Следов взлома квартиры или ее вскрытия с использованием отмычек не обнаружено. На месте преступления изъят также кухонный нож со следами крови на лезвии – по всей видимости, именно этим ножом Протасовой пытались вскрыть вены. А на веревке, которой душили жертву, раньше крепились плохонькие занавесочки, прикрывавшие кухонное окно.

– Другими словами, из всех орудий преступления преступник – или преступники – прихватили с собой заранее только уксус?

– Не факт, не факт! Кто докажет, что и кислота не хранилась у Антонины дома?

Я пожала плечами:

– Да какая хозяйка будет дома у себя сразу литр уксуса держать? В сущности, он большей частью только для домашних заготовок нужен, а какие сейчас помидоры засолишь – июнь на дворе!

– Это только твои соображения, которые вряд ли кто-либо примет в расчет. Мало ли как могли попасть в дом эти бутылки – может, Антонина их нашла или украла по случаю? Словом, картина складывается такая: женщина сама впустила убийцу в квартиру, и этот неизвестный пришел к ней безоружным. А вот дальше открывается широкое поле для всякого рода предположений. Намеревался ли преступник лишить жертву жизни сразу, или эта мысль пришла к нему внезапно, например, после каких-то слов Антонины? Нарочно ли она произнесла эти роковые слова или бросила их так, между прочим? Почему он использовал сразу так много способов умерщвления? Умышленно ли он старался, чтобы Антонина приняла столь мучительную смерть? Список подобных вопросов можно продолжить надолго…

* * *Мне предстояло съездить еще в одно место.

Перед тем как попрощаться с Мариной, я взяла у нее адрес ее родителей («Надо поговорить с вашей сестренкой, она ведь тоже свидетель!»), попросила ее позвонить им и предупредить о моем визите, и теперь я подруливала к основательной старинной высотке со шпилем на величественной крыше.

Подъезд был мраморный, лифт – сверкающий и бесшумный, а консьержка – почти даже и не свирепой. Правда, она лязгнула на меня клыками, но с кашей есть не стала – а могла бы, очень уж сильно она смахивала на Бабу-Ягу.

На девятом этаже меня ждали (я позвонила снизу по домофону), и тяжелая полированная дверь была слегка приоткрыта. Из щели прямо на меня глядел большой голубой глаз, до краев наполненный любопытством. Потом появился не менее пытливый нос, второй глаз – и вот уже передо мной стояла малолетняя Аленка, одетая в фирменную маечку и голубые, нарочито вытертые на коленях почти до ниток основы джинсы."

"– Вас я не знаю, – звонко сказала она, кивнув мне стриженой головкой. – Вы кто?

– Следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры, – не моргнув глазом, соврала я.

– А у нас уже был один следователь, – похвасталась Аленка.