Мужчина моей судьбы

Глаза короля на мгновение заволокла мутная белесая пелена, потом они прояснились, и его величество удовлетворенно погладил мое запястье.

— Как я вижу, наследников пока не предвидится, — раскрыл он причину своего резко улучшившегося настроения. — Замечательно!

Танфрад неприятно хохотнул и, пока я приходила в себя от его циничной откровенности, мягко развернул меня в сторону.

— Надеюсь, графиня, вы знакомы с моими сыновьями?

— Да, ваше величество…

Если пару случайных танцев с каждым из принцев можно назвать знакомством. Мири грезила о тех минутах с самозабвенным восторгом, бережно храня в памяти каждый жест, каждое слово их высочеств. А вот королевские отпрыски, скорее всего, забыли о черноволосой малышке сразу же, как отзвучала музыка. По крайней мере, продолжить «приятное» общение они не пытались.

— Теперь вам часто придется встречаться при дворе. Надеюсь, у вас возникнет желание узнать друг друга… гм… поближе.

Понадобилось несколько взглядов, церемонный обмен приветствиями и два поцелуя руки, чтобы понять — нет, такого желания у меня точно не возникнет. Что бы я ни обещала Йору, и к чему бы ни стремилась сама, эта парочка в мои планы точно не впишется. Не заставит сердце стучать быстрее, а потом останавливаться, замирая в сладком предвкушении. Ни сегодня, ни завтра, никогда.

Высокие, стройные, широкоплечие, оба принца — и наследник Атольф, и его брат Бертан — были невероятно хороши. Но их красота не затрагивала души, а поведение настораживало какой-то неуловимой фальшью. Не впечатлил меня ни оценивающий, насмешливо-многообещающий и чуть пренебрежительный взгляд старшего, ни обаятельная, лукаво-порочная улыбка младшего. Бабники! А их неуловимое сходство с Саллером не только не обрадовало, но неожиданно вызвало внутри глухое раздражение.

Саллер…

Он стоял у окна, вполоборота ко всем присутствующим — идеально прямая спина, строго сжатые губы, сцепленные за спиной руки — и, казалось, больше интересовался тем, что происходит снаружи, а не беседой, которая велась в кабинете. Как я ни смотрела, как мысленно ни уговаривала его обратить на меня внимание, он так и не повернулся, не сказал больше ни слова.

Зато его величество говорил много и долго, расспрашивал о Запретных Землях, выслушивал осторожные Петькины ответы. Пространно рассуждал о нашем долге перед всем магическим сообществом, но, в первую очередь, безусловно, перед «царем и отечеством». Я почти не вникала в эту пафосную дребедень, занятая мыслями о Рэме и о том, как бы мне его поймать в глухом темном месте. Там, где не водятся хитроумные самодержцы и их назойливые отпрыски.