Мужчина моей мечты

 — И хриплым, срывающимся голосом, которого сама не узнала, добавила:

— Покрепче обними меня, Девлин…

Она чувствовала исходящую от него спокойную мужскую силу; прильнув к нему, она спрятала лицо у него на груди. Сначала Девлин неловко ее поглаживал, но затем ласки его стали смелее, он крепко сжал Меган в объятиях. И она бесстыдно воспользовалась этим, опасаясь, что такое, возможно, никогда больше не повторится, а ей отчаянно хотелось почувствовать, как его руки обнимают ее, пусть даже в последний раз.

Когда ласковый вздор, который он шептал, стараясь успокоить ее, сменили поцелуи — он нежно касался губами ее висков, лба, мокрых щек, — Меган подумала, что сейчас преимущество действительно на ее стороне. Но ей было все равно. Только бы чувствовать его руки, его губы…

О большем она не просит…

Неожиданно Меган ощутила вкус своих слез на его губах, когда его рот случайно коснулся ее губ. А потом все куда-то провалилось. Девлин языком приоткрыл ее губы; его горячее дыхание опалило ее и блаженным теплом разлилось по телу. Меган застонала. Закрыв глаза, она как бы растворилась в этом бесконечном поцелуе, в этой страсти, которая теперь, после столь длительного перерыва, была неистовой и сокрушительной. Меган забыла обо всем на свете: о своем плане, о том, что она должна выглядеть расстроенной и несчастной. Ее словно уносил какой-то сладостный поток — губы, всегда так пьянившие ее, снова ввергли ее в водоворот ощущений, память о которых оставила у нее смутную тоску.

Меган почти не заметила, как Девлин раздел ее и уложил на кушетку. Все тело ее было словно объято пламенем; Девлин продолжал осыпать ее жадными, обжигающими, похожими на укусы поцелуями.

Если сначала его руки старались утешить ее, то теперь они словно превратились в раскаленные факелы. Прерывисто дыша, она откидывалась назад, но он снова и снова ласкал ее, дразня, вызывая трепет и дрожь восторга, целовал шею, грудь, низ живота. Меган становилась все покорнее, все горячее в ответных ласках, все пробудилось в ней в предчувствии высшего блаженства. Средоточие ее женственности жаждало его прикосновений. Отбросив стыдливость, Меган отдавалась самой смелой его ласке. Казалось, его пальцы открывают ей все новые и новые истоки наслаждения, и когда он вошел в нее, упоение охватило ее с такой силой, что она вся содрогнулась. Когда возбуждение, с которым она уже не могла совладать, почти достигло апогея, Меган подумала, что больше не выдержит. Его мужское орудие входило в нее мощными толчками, и в какой-то момент ей показалось, что она теряет сознание.