Мужчина не моей мечты

И, честно говоря, предпочитал их пышным аристократическим салонам и светским балам, где появлялся лишь по обязанности, по праву рождения и положения.

Возвращаясь в Тагриф, герцог становился его частью, проникаясь жизнью города, чувствуя его пульс, силу, ритм, внутреннее движение. И сейчас, проезжая по знакомым улицам, он удовлетворенно жмурился, втягивая в себя знакомый воздух столицы. Невероятную смесь благородных ароматов, дорогих благовоний, редких трав, магических ингредиентов с еле уловимым запахом дыма из ремесленных предместий и тяжелым затхлым духом, доносящимся из района городских трущоб."

"Здание королевской службы безопасности находилось в самом центре административного квартала, искусно прячась в тени помпезных министерских особняков. Ни вывески на фасаде скромного, неприметного строения, ни даже стражи у центрального входа. Постоянное скрытое наблюдение за периметром велось из четырех башенок по углам. Из-за них дом казался похожим на маленькую крепость, и безопасников в народе давно называли не иначе как «люди из крепости».

Въехав во двор, Саллер передал Хеста конюху, кивнул подобравшейся при его появлении внутренней страже на входе и поднялся в свой кабинет. Бесцельно прошелся из угла в угол, остановился у стола, помедлил, решительно нажал на переговорную пластину.

— Карнос, зайди…

И застыл, уставившись в окно невидящим взглядом.

Солнце неторопливо катилось к горизонту.

Неторопливо? Нет, слишком быстро. Сегодня вечер наступал как никогда стремительно, с каждым мгновением приближая неизбежную ночь. Птархову брачную ночь. Полную признаний, поцелуев, касаний, стонов… Для кого-то другого. А для него — бесконечную, гнетущую, болезненно-бессонную.

Герцог бессильно сжал кулаки.

Если бы он мог сделать так, чтобы этот день никогда не заканчивался. Чтобы густые сумерки не окутывали парк Эрменлейва, заставляя зажигать светильники и задвигать тяжелые шторы в спальне. В той самой спальне, которая когда-то готовилась для ненужной, раздражавшей его невесты, а сегодня досталась чужой жене. Мучительно недостижимой. Бесконечно желанной.

— Мири…

Услышав собственный голос, больше похожий на стон, он поморщился.

Хватит!

Закрыл глаза, вдохом напряг живот, плечи, задержал дыхание.

«Лишь собственные цели и намерения должны определять твои поступки и поведение всех близких и дальних, связанных с твоей жизнью», — повторил про себя давно знакомые строки.

Он переживет. И эту ночь, и все последующие — пустые, долгие ночи без нее. Он справится. Обязательно…

Саллер не услышал, как отворилась дверь, и шагов тоже не различил, просто почувствовал — он в кабинете уже не один. Усмехнулся.