Мужчина не моей мечты

— Прости, случайно получилось, — повинилась я и тут же перешла в наступление. — Хотя вел ты себя, как самый настоящий Пеппи или как Пи́пи, что, в принципе, одно и то же. Ты зачем на герцога набросился? Обвинял, угрожал? Он же мне всего лишь помочь собирался…

— Вот и помогал бы, — огрызнулся Петька. — Для этого совсем не обязательно тискать, за руки хватать и гладить. Или скажешь, это галлюцинации и мне просто показалось?

Опустила глаза, вспомнив прикосновения Саллера, обжигающе горячие ладони, медленно, томительно медленно скользящие по руке вверх.

— Вот видишь! — Брат правильно истолковал мое замешательство. — Я же просил держаться от него подальше, Машуль. «Подальше» значит обходить стороной, а не липнуть при каждом удобном случае. А ты что? «Спасибо, милорд… Я вся ваша, милорд…»

Он усиленно захлопал ресницами и добавил в голос высоких мягких ноток. Неужели я так глупо веду себя в присутствии Саллера?

— Ну, знаешь, — дернулась возмущенно и тут же скривилась — щиколотка все еще болела, — ты тоже вел себя не лучшим образом. Набычился, угрожал, только что копытом не бил и пар из ноздрей не пускал — а так прям бык перед тореадором с красной тряпкой. А это твое: «Если прикоснешься к ней, я…» И что бы ты сделал? Забодал? Так ты мне не настоящий муж, рога у тебя не вырастут, что бы со мной ни случилось. — Беспомощно махнула рукой. — Герцог раздавил бы тебя играючи. И что потом мне делать? Как жить? Отомстить и героически умереть?..

Я сердито отвернулась.

В комнате повисла тишина.

— Машк, я когда-нибудь вмешивался в твою личную жизнь, запрещал с кем-нибудь встречаться? — примирительно заговорил Петька. Он уже остыл, да и я тоже. Мы не умели долго дуться друг на друга.

— Нет, — вынуждена была признать.

— Вот. — Он устало опустился рядом. — Даже этого белобрысого Павлика терпел, хотя больше всего хотелось дать ему в глаз. — Стиснул мои пальцы, не давая перебить. — Но сейчас другая ситуация. Для всех окружающих ты моя законная жена, и, если я позволю посторонним мужикам у себя на глазах хватать тебя за плечи, если промолчу, сделаю вид, что не заметил, меня сочтут слабаком, трусом. Все, и в первую очередь твой драгоценный Саллер. А трус недостоин уважения, с ним никто никогда не считается. Понимаешь?

Вместо ответа я приподнялась, крепко обняла брата и, когда его руки сомкнулись на моей спине, тихо вздохнула. Мы вдвоем, и нам никто не нужен, особенно если это чревато неприятностями для одного из нас.

— Марусь, я давно хотел спросить, но все как-то забывал, — рассеянно протянул Петька, когда мы, помирившись, дружно пили оставленный камеристкой сок. — Ты случайно не знаешь, почему Аниаш придумала сыну такое странное прозвище — Пипи? Я вздрагиваю каждый раз, когда слышу. Представляю, как он себя чувствовал.