Мужчина из моего прошлого

Это ведь такая опасная профессия.

Но Соболев как будто бы не хочет говорить. М нётся в неуверенности.

— Если честно, мне нельзя раскрывать, кем именно я являюсь. У нас повышенная секретность.

— Думаешь, я расскажу кому-то?

— Дело не в этом. Просто есть правила, которые лучше не нарушать. Мы ведь не зря все в масках были. Никто не должен знать, кем именно мы являемся. Это нужно как для нашей безопасности, так и для безопасности близких людей.

— Ты снайпер, — выдыхаю, игнорируя его длинную речь. — Это был ты.

Дима молчит. Потом слегка склоняет голову набок и приподнимает уголок губ в лукавой улыбке.

— Я не буду ни подтверждать, ни опровергать. Но ты всегда была очень сообразительной, Белоснежка.

Любой комплимент из уст Димы до сих пор вгоняет меня в краску. Я смущенно закусываю губу и нервно поправляю волосы за уши.

— Как тебя вообще туда занесло? Ты же хотел стать программистом.

— Я пошел в армию. После срочной заключил контракт в армейском спецназе. Два года ездил в Сирию. На третьем году контракта пошел учиться в специальное место, чтобы взяли в спецназ внутренних войск. Я недавно здесь работаю.

— Ты был в Сирии!?

— Да.

— А что ты там делал?

— Ну а что, по-твоему, там делают?

Меня обдаёт ледяной волной ужаса. Дима так легко об этом говорит, как будто мы обсуждаем что-то обыденное.

— Белоснежка, со мной все в порядке, — смеется. — Смотри, я жив и здоров. Никто меня не убивал.

Я выравниваю дыхание и решаю перейти к главному.

— А Олеся мне сказала, что тебя убили в армии. И я поверила.

Дима издаёт обреченный стон.

— Сонь, ну вот как могут убить солдата-срочника, а? Ну ты бы просто подумала. Срочная армия — это детский сад для мамкиных сынков-соплежуев. Там ничего не может случиться.

— Да откуда я могу знать, что в этой вашей армии может случиться, а что нет! — рявкаю со злостью. — И вообще, кто шутит такими вещами? Вот тебе скажут, что умер какой-то твой знакомый, у тебя возникнет мысль засомневаться в этом?

— Ну ты бы хотя бы запрос в военкомат отправила! Это же Олеся. Ей вообще нельзя верить.

Меня распирает от возмущения. Я, оказывается, не должна была верить рыдающей и колотящейся головой об стенку Олесе. Я, оказывается, должна была догадаться, что она возомнила себя на сцене.

— Ты так говоришь «Это же Олеся», как будто я знаю твою Олесю. Да я и словом с ней ни разу не обмолвилась. Нормальному человеку никогда не придёт в голову такое выдумывать.

Дима закатывает глаза. Мне даже кажется, он не в полной мере осознаёт, какой ужас я тогда пережила.

— Ладно, проехали. Я поговорил с ней. Она, безусловно, совершила ужасный поступок. У меня самого долго в голове не укладывалось.

— А почему ты удалился тогда из всех соцсетей?

— Они мне надоели. А что?

— Я ведь искала тебя.