Мужчина без кода доступа

Арсений в синем костюме выглядел как Аполлон на Олимпе, я даже замерла на подходе к нему. Сеня тоже восхищенно уставился на меня.

Саму регистрацию я не особо запомнила, лишь фразу: «Объявляю вас мужем и женой». Вот после этого меня слегка затрясло, но муж тут же пресек мои нервные подергивания крышесносным поцелуем. Я даже забыла, где нахожусь. В мозгу только промелькнула мысль, что Есенина Аксинья Октябриновна звучит, как деревня в поселке на хуторе. Эх, придется привыкать.

А дальше все сплелось в какой-то бешеный калейдоскоп. Вот нас поздравляют родные и близкие. Вот при выходе на улицу, нас встречает весь мой отдел и вообще половина сотрудников компании. Фотограф, как больная бешенством пчела, носится вокруг нас, то отгоняя гостей, то заставляя встать поближе. Нас везут в дорогущий ресторан (подарок от шефа), где веселый тамада заставляет большинство гостей упиться в хлам. Вот мой муж (слово то какое) берет микрофон и говорит проникновенную речь, от которой у меня слезы на глаза наворачиваются. А уж сколько раз нам кричали «Горько» этим вечером, вообще считать не приходится.

Домой мы попали поздно ночью и встретил нас счастливый, что его покормят Байт. Заранее заготовленную миску с едой ему поставил Сеня и повел меня в дом. Ну как повел? Понес. Я даже перечить не стала, раз уж ему так нравится. Меня занесли сразу на второй этаж и посадили на кровать.

– Такая красивая. – Томно прошептал Арсений, стаскивая с меня шубку.

Так же аккуратно стащил туфли, я даже застонала от облегчения и пошевелила замученными пальчиками. Тут же получила поцелуй в колено, и Сеня скользнул мне под подол платья. Подвязку то он отказался снимать в ресторане, аргументируя, что муж он жадный и вещами жены разбрасываться не намерен, поэтому сейчас я почувствовала скольжение кружевной ткани вниз по ноге. Вынырнул муж из-под платья с кружевом в зубах. Это что, он зубами ее снимал?

– Теперь платье, – пробормотал Арсений, положив подвязку на тумбочку.

Я послушно встала и повернулась к нему спиной, чтобы он ослабил шнуровку. Но вместо того, чтобы заняться делом, Есенин легко прикоснулся пальцами к коже на открытом участке спины и повел ладонью вниз, вызывая у меня предвкушающие мурашки. Повернула голову и посмотрела на мужа, который с сосредоточенным выражением лица прикоснулся к краю платья.

– Сень, ты помнишь, что его снять нужно, а не гладить? – Решила я разрядить обстановку.

Он перевел взгляд на мое лицо.

– Ась, я сейчас пытаюсь не порвать твое платье, потому как испытываю неимоверное желание, набросится на тебя и прямо в нем …. – Он рвано выдохнул и наконец-то начал развязывать ненавистный бант шнуровки.

Уж не знаю, чего там Моника навязала, но развязывал он это все минуты две.