Брат мужа

Страшно. Я вся внутри дрожу, словно былинка на ветру. Унесет сейчас ураганом! Таким знакомым, таким горячим ураганом! Не удержусь!

Иван останавливается прямо напротив, оставляя между нами буквально сантиметров тридцать расстояния. Один момент до рывка. Вперед. С обрыва.

— Я тоже устал, — говорит он, жестко и требовательно глядя в мои глаза, не отпуская, не позволяя отвести взгляд, — обними меня.

— Нет… — не понимаю, каким образом умудряюсь сказать это, возразить. Он так приказывает… Как ночью, совсем недавно. Невозможно сопротивляться стихии. Как мне это удается?

Взгляд не отвожу, сил на такой подвиг нет. А вот голос, на удивление, слушается. И я повторяю:

— Нет. Сева…

— Сева спит.

— И что? Он — мой муж…

Иван щурится, жестко и зло, усмехается:

— Раньше ты тоже была замужем. Тебе это не мешало.

«Мешало! — Хочется крикнуть мне, — мешало! Но тебя не волновало то, что мне мешает! Тебе не мешало ничего!»

Но спихивать на Ивана всю вину за нашу общую ошибку неправильно и подло.

И я выдыхаю, пытаясь найти в себе силы на конструктив.

— Послушай… — взгляд отвести удается все же, и я воспринимаю это маленькой, но крайне важной победой, — я не думаю, что нам надо…"

"— Тебе не надо думать, Алина, — перебивает меня Иван, легко касаясь моего подбородка и возвращая обратно в свою власть взгляд. Теперь точно не отвести… — Я же сказал, что все возьму на себя.

— Что ты возьмешь? — с горечью вырывается у меня тот же вопрос, что и сегодня ночью, — что?

— Все, — коротко отвечает Иван, — я сам все решу с Севкой. Когда он придет в себя и встанет на ноги. До этого времени… Он не должен ничего знать.

— Что знать? Что?

— Что ты — моя.

Мне кажется, что я ослышалась. Шум в ушах нарастает, дробится, эхом бьется в голове.

Что значит «моя»? Это как?

Этого же не может быть?

— Ты с ума сошел? — шепчу я беспомощно, дергаю шеей, чтоб вырвать подбородок из ставших каменными пальцев, — ты что придумал?

— Я… Придумал? — он не пускает, применяет силу, вглядываясь в мои глаза и словно выискивая там ответ, тот, что ему нужен. Тот, что ему понравится. — Придумал?

— Конечно, придумал, — запальчиво говорю я, — я не говорила… Не обещала тебе ничего, я вообще не хотела…

— Не хотела? — эхом глухо повторяет он за мной. И смотрит, смотрит, смотрит! Боже, как мне больно! И отвечать на этот взгляд больно! И говорить тоже! Это карма моя такая, это — моя епитимья! Поможет ли?

— Нет! Я люблю Севу! Люблю! — практически выкрикиваю я, но вовремя вспоминаю, что муж спит, и что надо осторожней, и замолкаю.

Да, собственно, больше и не требуется ничего говорить.

Все уже сказала.