Брат мужа

И я подчиняюсь.

25

Разворот дается тяжело, тело будто задеревенело и ощущается неспособным к движению. Словно старое рассохшееся дерево, унесенное ураганом в реку. Тяжелое, намокшее, неповоротливое.

Выдыхаю и медленно поднимаю взгляд на стоящего в дверях кухни Ивана.

Почему-то нет сил сразу в глаза посмотреть, оттягиваю этот момент, как могу, изучая брата мужа снизу вверх.

Он босой, в домашних мягких спортивных штанах, похоже, тех самых, что и вчера… Дыхание перехватывает, нервно сглатываю.

И футболка та же. Белая, как-то слишком уж сильно обтягивающая торс. Или мне это просто кажется? Теперь, на нерве?

Тяжелые руки, спокойно опущенные вниз, крупные сильные кисти. Татуировка на плече, синяя.

Мощная шея.

Темная борода.

Чуть напряженные скулы.

Глаза.

Меня кидает в жар.

Иван ничего не делает, его поза вообще не угрожающая, никакого намека на то, что случилось между нами… Но в его глазах что-то настолько адское, настолько плотское, что мне становится буквально физически плохо. Потому что трогает. Опять меня трогает! Без разрешения! Боже, да как он смеет на меня так смотреть, после того, что… После того, как он… После всего, что сделал со мной? Как ему совесть позволяет это делать?

Сейчас?

Здесь?

Рядом с Севой?

Мне до того жарко становится, что даже сразу не понимаю, это от смущения или гнева?

В любом случае, жадный жесткий взгляд приводит в чувство похлеще, чем удар ремня.

Я сжимаю губы, чувствуя все сильнее закипающий гнев, и смотрю в глаза Ивана уже без боязни и стыда.

Да, я виновата, конечно! Тоже виновата в случившемся! Не отбивалась, не звала на помощь. Отвечала. Позволяла… Да я удовольствие получила, черт возьми! Пусть и странное, такое, какого никогда не испытывала с Севой, остро замешанное на самых противоречивых эмоциях, но в любом случае, это было! Так что о насилии, в его классическом понимании, речи не идет.

Иван, конечно, хорош: воспользовался моим шоковым состоянием, соблазнил, принудил…

Но и с себя вины снимать не собираюсь. В конце концов, жертвы насилия не получают от этого удовольствия.

Как бы то ни было, все случившееся — ошибка. Она — в прошлом. Она — не повторится.

Потому что один раз можно, если не оправдать, то хотя бы понять. А вот второй раз…

А то, что Иван вообще не против второго раза и, может, даже и продолжения на постоянной основе, совершенно очевидно. И еще очевидно, что стыда он никакого не испытывает. И угрызениями совести не мучается.

И это напрямую указывает на его крайне низкие моральные качества. Значит, нечего и мне излишне убиваться. По крайней мере, у него на глазах.

— Доброе утро, Иван, — здороваюсь я и с удовольствием вижу в темных глазах тень удивления.