Муж в подарок

Конечно, нас бы не поселили не в подходящих нашему статусу комнатах, но роскошь для Даны была совсем не на первом месте."

"Девушка была любознательной, осторожной, но при этом открытой. Я и сам поражался тому, что при таком скрытном поведении и нежелании говорить больше, чем следует и показывать больше, чем нужно, она при этом оставалась открытым человеком. Готовой к новым знакомствам, к новым знаниями и была честной со своим окружением. По крупицам я собирал сведения о ней. Что ей нравилось, в какой среде росла, кто составлял ее ближний круг… Она была одиноким человеком. Глубоко одиноким. Таким, который отказывал себе во многом, желая достичь цели. В ее случае это был собственный дом, который она называла квартирой. Мечты? Я привык, что люди обычно мечтают о чем-то несбыточном, далеком, невыполнимом ни для их тела, ни для их духа. Или, мечтают о деньгах или власти. Дана же просто хотела свой дом и работала не покладая рук. Свою маленькую крепость, которая защитит ее не только от непогоды, но и от несправедливости жизни.

Я отмечал и то, что ей пришлось быть той, кем на самом деле она не является. Дана любила жизнь и долгое время сознательно убивала в себе все проявления жизни — чувства, эмоции, лепила из себя куклу, пусть при этом и не утрачивала разума. Рациональность должна быть во всем, так она говорила. А я в ее словах слышал горечь. Потому что по факту, Дана была женщиной, которая не могла рассчитывать ни на кого, кроме как на себя. Отсюда и чудовищная сила воли, терпение и терпимость к тому, что девушка не должна ни терпеть, ни прощать.

Конечно, я не считал это правильным. У нас женщин защищает семья, муж… На Земле эмансипация женщин, демократия… Только странное какое-то равноправие. На словах и бумажке, а по факту миром правит сила и деньги. И защищенными себя не чувствует никто.

Поэтому я хорошо понимал, что скажи Дане, что отныне у нее есть я, есть семья и драться за кусок хлеба ей больше никогда не придется, она не станет спорить, но и сомнения ее не исчезнут. Она привыкла добиваться всего сама. И все, что я могу, только доказывать действиями, раз за разом, шаг за шагом. Чтобы она больше никогда не чувствовала себя одинокой и знала, что рядом есть те, кто с удовольствием избавят ее от бремени.

Я хочу видеть Дану счастливой.

Все чаще я думал о том, что сложись все иначе и прими я Дану как свою жену еще тогда, когда на ее шее была татуировка, то никогда бы по настоящему ее не узнал. Она не показала бы себя, не раскрылась бы полностью, пусть бы и стала образцовой женой и матерью. В этом у меня сомнений точно не было.

Но я не чувствовал бы к ней то, что ощущаю сейчас. Не захотел бы впускать ее в свое сердце, показывать все уголки своей души и тайны.